Профессор Ник Наварро недавно развелся, но полон решимости и оптимизма, позволяя себе вполне разумные десять минут в день, чтобы предаваться унынию. Когда его кафедра созывает собрание по поводу зачисления знаменитости, он планирует относиться к этому студенту как к любому другому. Но когда Рамона врывается в класс и устраивает переполох, обычно спокойный профессор оказывается встревожен, возможно, впервые за свою карьеру.
Рамоне нравится, как она его сбивает с толку, используя любую возможность, чтобы вывести Ника из себя, хотя на самом деле она хочет полностью его разозлить. Когда кризис сближает их вне занятий, между ними завязывается робкая дружба на фоне неоспоримого влечения.
Но Рамона не может так легко покончить со своей прошлой жизнью, и им обоим придется столкнуться со своим прошлым, если они хотят иметь шанс на что-то настоящее.
18+
Для всех, кому говорили, что они должны быть тише в том, что они любят —
будь еще громче.
Примечание автора
Хотя "Внеклассные" занятия - это, прежде всего, романтика, это также история об исцелении от травмы. В этом ключе в нем рассматриваются эмоциональное насилие со стороны родителей, панические атаки и упоминания о сексуальном насилии (в прошлом, графически не описанном на странице).
Если вы пережили нечто подобное с Рамоной и не можете подобрать этому названия, вы не одиноки. Пожалуйста, будьте внимательны при чтении.
Пролог
В такие ночи, как эта, она теряется в чувстве обожания.
Рамона Уайлдер кружится по сцене, каблуки на платформе угрожают ее жизни каждым шагом. Длинные темные волосы струятся за ней, чудесным образом распутавшись даже после девяноста минут выступления. У нее жар и она вспотела больше, чем обычно, и, возможно, простудилась, но эти 21 000 человек часами ждали в мокрый снег, чтобы попасть на арену, — они заслуживают шоу, которое не будет выглядеть так, будто она ходит во сне.
Как обычно, свет слишком яркий, чтобы она могла видеть дальше первых нескольких рядов. Публика - бледно-желтое пятно в тон обложке ее последнего альбома, на которой она распростерта на обломках гигантского торта. Есть ажурные сети и тюль, клетчатые мини-юбки и корсетные топы. Почти безответственное количество блесток. Ее поклонники всегда наряжаются ради нее, и она любит их уверенное выражение девичества даже больше, чем ненавидела соскребать сливочный крем со своих ресниц.
Но завтра ... завтра она разобьет им сердца.
“Милуоки!”она кричит в микрофон, и они приветствуют ее так, словно это название их любимой песни. Она придает своим глазам лани и губам цвета вишни выражение драматической озабоченности. “Милуоки, мне нужна твоя помощь”.
При этих словах она немного выжидает, пока толпа затихает. Разрозненные возгласы. Сотни телефонов были направлены на ее лицо.
“Я немного нервничаю, ” продолжает она серьезным голосом, “ потому что прошло много времени с тех пор, как вышла эта следующая песня, и я не уверена, что помню, как она звучит. Я думаю, это что—то вроде... ” Она напевает припев, нахмурив брови.
– Что-то вроде этого, да?
Смех прокатывается по арене, хотя большинство из них видели, как она исполняет этот эпизод онлайн. Девочка в третьем ряду, которая не старше семи лет, сидит на плечах матери или сестры. Она весь вечер распевала во все горло. Рамона смотрит ей в глаза. Машет ей рукой.
Она все еще напевает, намеренно фальшивя, пока ищет мелодию.
– Боже, мне так неловко.
– Она прикусила нижнюю губу, а затем спросила: - Кто-нибудь здесь знает эти слова?
Их крики - это удар дофамина прямо по ее венам, такая чистая радость, что она почти может игнорировать зуд в горле и страх, что ее голос сорвется. Слава богу, у нас есть бэк-вокалисты.
Ее гитарист берет знакомый хрустящий аккорд, а затем Рамона начинает песню, которая сделала ее знаменитой.
Это последняя остановка в ее мировом турне Wasted Potential, которое стартовало в Лос-Анджелесе пять месяцев назад, проехав через всю страну и добравшись до Канады, перед чередой концертов в Великобритании и Европе, а затем обратно на Средний Запад для нескольких заключительных концертов, о которых пока никто не знает, являются ли они ее заключительными. Ни ее родители, ни продюсеры, ни Лен из звукозаписывающего лейбла. И уж точно не Таниэль, солист ее первого номера, с которым она встречалась гораздо дольше, чем планировала, и который настаивает на том, чтобы носить это имя, несмотря на то, насколько неудобно его произносить, и на огромное количество лучших вариантов прозвища для Натаниэля.
Она хотела, чтобы сегодняшний вечер стал настоящим грандиозным финалом. Лучшее шоу в ее жизни, то, которое определит ее карьеру, даже когда она ее завершит.
Вместо этого она щиплет себя за лодыжку во время первого припева и проводит оставшуюся часть песни, сосредоточившись на том, чтобы скрыть боль на лице. Это скорее всхлип, чем крещендо, но никого из фанатов, похоже, это не волнует. Конфетти в форме сердечек дождем сыплются с потолка, пока она посылает воздушные поцелуи публике, обнимает своих танцоров и свою группу, благодарит всех за то, что они там. За поддержку в этом туре. За то, что она смогла это сделать.
Она хочет, чтобы этого было достаточно, их обожания, и лента вины туго обволакивает те части ее живота, которые не сдавливаются кожаными шортами с высокой талией. Может быть, так бы и было, если бы дело касалось только музыки.
Но в том—то и дело, что дело никогда не сводилось только к музыке.
Затем она оказывается за кулисами, и кто-то сует ей в руки бутылку газированной воды, кто-то прикладывает пакет со льдом к ее лодыжке, кто-то помогает ей расстегнуть эти богом забытые туфли. Она убирает волосы и конфетти с лица и дышит.