Моя мать, Джессика Истон, старается не давить слишком сильно, даже когда обеспокоена. Я представляю её художественную студию в Северной Калифорнии, с дорогими картинами и красивыми экспозициями, свет заливает большие окна. Мои руки — от неё. Моё восприятие. После того как я съехала, она с папой купили красивый дом там.

А мой отец, Энтони Истон — тёплая, мягкая душа, которая много смеётся. Он всегда умел задавать правильные вопросы. Профессор философии — это многое объясняет.

Я представляла свой день рождения иначе, это уж точно.

Я закрываю глаза, позволяя ветру спутать волосы, а волнам заполнить пространство, где его не хватает. Я думаю о том, как любовь может простираться через штаты, годы и боль — и всё равно не быть достаточной, чтобы удержать человека на месте.

МАЙК ПРЕСКОТТ

Я очень не хочу этого, блядь, делать. Но я заставляю себя сесть в гостиной пляжного дома перед ноутбуком, стоящим на журнальном столике. Это последняя ночь, которую я здесь провожу, потому что Джуда нет. На обозримое будущее я остаюсь с Эммой. Я провожу рукой по волосам и смотрю на пустой экран.

Я чувствую себя бесполезным. Ненавижу, что лгал им. Ненавижу, что не сделал больше. Ненавижу, что стоял и смотрел, как падает Джуд.

Но я тоже был сломан.

Я сломан.

Ноутбук взрывается этим пронзительным, ужасным рингтоном, и я нажимаю «принять», просто чтобы он замолчал. Ками и Финник мгновенно заполняют экран. Кроваво-красные волосы Ками собраны в небрежный хвост, её голубые глаза чисты от привычной подводки. Светлые волосы Финника немного отросли, и его карие глаза тут же прищуриваются на меня.

— Привет, — ровно говорит Финник. — Так что, блядь, случилось?

— И тебе привет, Фин, — бормочу я.

— Мы пытались связаться с Ноланом. Адрианой. Джудом. Никто не отвечает. Никто нам ничего не говорит. Это, блядь, непрофессионально. Так что лучше скажи нам, какого хрена происходит.

Я вздрагиваю. Непрофессионально. Это, блядь, смешно сейчас. Но он не неправ. Dissonance был нашим источником существования. Даже если у нас достаточно денег, чтобы исчезнуть на годы, это всё равно было нашим. Как конечность, по сути. А теперь оно просто… отсечено. — Ага. Я знаю.

— Как Джуд? — вмешивается Ками, покусывая чёрный ноготь. — Ты что-нибудь слышал о нём?

— Я не знаю, как Джуд, Кам, — говорю я, и тошнота поднимается внутри. — Его увезли в Россию Нолан, Адриана и какой-то страшный русский ублюдок по имени Алексей.

Её челюсть отвисает. — Что? Увезли? Как... похитили? Майк... что?

— Объясни, — вмешивается Финник.

Я медленно вдыхаю. Вот оно. Сейчас я выблюю секреты, которые глотал годами. Блядь, блядь, блядь. — Нолан не просто менеджер, — говорю я. — Он замешан в торговле наркотиками. Отмывании денег. Поэтому он сам занимается всеми нашими турами и выступлениями. Он преступник.

Тишина.

Их лица искажаются в замешательстве.

— Что? — шепчет Ками.

— Продолжай, — говорит Финник.

Я наклоняюсь вперёд, опираясь локтями на колени. — Вы уже знаете, как Нолан и Адриана завербовали Джуда, когда ему было двадцать. Отвезли его в Лос-Анджелес. Сказали, что он встретится с другими представителями индустрии, заинтересованными в его музыке. — Я сглатываю. — Он встретился. Но они напоили его и накачали до беспамятства. — Я делаю паузу, чувствуя, как сердце бьётся сильнее в груди. — А когда он проснулся на следующее утро, он весь был в крови.

Рука Ками летит ко рту.

— Нолан сказал ему, что он убил человека, который пытался причинить ему вред. Сказал, что они могут всё это замять и что он слишком талантлив, чтобы тратить жизнь на тюрьму.

Их челюсти отвисают.

— Он... убил кого-то? — Голос Ками ломается.

Я почти смеюсь. Нескольких, блядь, людей, к сожалению. — Это то, что они ему сказали.

— Шантаж начался той ночью. И наркотики. Они позаботились, чтобы он оставался зависимым. — Мой голос звучит хрипло. — Они завербовали меня вскоре после этого. Я был наркоманом в Чикаго. Лёгкая мишень, честно. Они сказали, что у меня редкий и удивительный талант и что они строят что-то невероятное. И какое-то время я верил. Я не понял, кто они на самом деле, пока мы не встретили вас двоих в том баре. К тому времени… — Я качаю головой. — Джуд уже был в ловушке. Вскоре после этого — и я тоже.

— Так Нолан заставлял его делать вещи? — тихо спрашивает Финник. — Например, что?

Я закусываю щёку изнутри. — Насилие. Запугивание. Перевозка товара через наши туры. Отмывание денег через сольные выступления, потому что это было легко. И да… убийства.

Тишина поглощает нас.

Ками медленно качает головой. — Я знала, что он борется. Я не знала, что это… я не знала, что это —

— Мы тоже не знали, — говорю я. — Не сразу.

— Как мы можем помочь? — спрашивает она, глаза влажные. — Что мы можем сделать?