Мир перевернутый - Румянцева Киара

— В любом случае была выгода… — возразил Горьев. — Ник возле тебя уже полгода крутился, а собрать информацию о ваших отношениях дело нехитрое и много времени не занимает. Тем более, я больше чем уверен, за Ником следили, пусть не явно и не столь пристально, но все же…

— А почему они его не похитили?

— Я так думаю, смысла раньше времени не было себя раскрывать.

— Понятно… Горьев, — я хитро посмотрела на друга. — А откуда ты об этом столько знаешь?

— Просто я очень умный и в отличие от некоторых использую свое серое вещество по назначению. Все! Тема закрыта. Плохих парней поймали, а ты цела-здорова, — подвел итог друг.

— Знаешь, — медленно протянула я. — Там был военный… ну или как там правильно. Он мне так помог… спас, можно сказать. Если бы я еще не сглупила и не вышла…

— А зачем вышла?

— Мне было страшно, — честно ответила я. — Перед этим он убил человека, и останки трупа были буквально в паре метров от меня… Я испугалась, — тихо проговорила я, закрывая глаза и стараясь выгнать из своей головы воспоминания произошедшего, которые расцветали перед моими глазами удивительными подробностями нелицеприятного характера.

— Эй… — позвал меня Марк, наклонился и слегка подул мне на лоб. — Все хорошо.

Я открыла глаза и посмотрела на друга.

— Теперь все будет хорошо…

— Ну, раз ты обещаешь, — слабо улыбнулась я.

Что-то мне резко захотелось спать.

— Ирин, скажи, зачем призналась, что на самом деле ты дочь Левана? — тихо спросил Горьев.

— Потому что есть в этой жизни те, ради которых стоит умереть, — едва шевеля губами, ответила я.

Марк усмехнулся.

— Я запомню, а теперь спи, — шепнул он, и я медленно, но верно провалилась в сон.

Проснулась оттого, что кто-то поправляет на мне одеяло.

— Прости, — сокрушенно проговорил Ник.

— Привет, — улыбнулась я в ответ.

— Как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросил парень.

— Если честно, то замечательно. Прямо удивляюсь.

— Да, врачи тоже в некотором замешательстве, что на тебе все так быстро заживает, — улыбнулся он.

Ник выглядел сегодня не в пример лучше. Ну, по крайне мере, больше не напоминал мне вампира. Синяки под глазами почти пропали, цвет лица стал более человеческим, а не как у зомби. Правда, зомби я никогда не видела, но предполагала, что сине-зеленая расцветка кожи — это их образ. Но, несмотря на явные улучшения в облике, Ник все равно выглядел осунувшимся и с признаками хорошей такой усталости на лице.

Я только собралась ему поведать о своих наблюдениях, как в палату вошел Леван Эрденко.

Сложный, тяжелый разговор с отцом происходил при двух свидетелях: Ника и тети Вали. Обида и злость на этого человека затмевали все разумные доводы. Я не могла принять и понять его. Одно только то, что Ника хотели убить лишь потому, что он по прихоти этого человека занимал место, которое предназначалось не ему, вгоняли меня в состояние крайнего бешенства и желания хорошенько поорать и что-нибудь разбить. Но Левана мои жалкие потуги поругаться не тронули. Он ровным и спокойным голосом отвечал на мои вопросы, рассказывал о маме, и под конец я даже умудрилась утихомириться, но этот жуткий человек опять испортил всю малину, напомнив, что через две недели, в день моего совершеннолетия состоится передача наследства. Чем вызвал у меня бурный протест, но слушать его он не стал.

В дальнейшем мое пребывание в больнице больше ничем таким уж экстраординарным не отличалось. Я ударными темпами шла на поправку. С утра до вечера у меня сидели друзья, развлекая новостями и стараясь отвлечь. Кошмары мне не снились, да и вообще события прошлого воскресенья как-то подозрительно быстро покинули мою голову, потихоньку стираясь из памяти. Да, наверно права тетка — я на редкость рассеянная… И все было хорошо, кроме одного — Ник в эти дни ни разу меня не поцеловал… Ответ на вопрос, который я постоянно задавала себе, обозначился сам собой — между нами все кончено.

Я стояла на лоджии, кутаясь в теплый пуловер. В этот огромный дом, или скорее особняк, окруженный забором, охраной в виде суровых мужиков с автоматами и системой безопасности, я приехала вчера, сразу после того, как меня выписали из больницы. Леван даже и слушать не захотел о моем возращении домой. Тетка его кстати поддержала! Из-за чего я очень на нее обиделась. Пусть Леван и имеет ко мне родственное отношение, но это не дает ему право распоряжаться моей жизнью. Но, похоже, мое мнение тут никого особо не интересовало. А завтра, семнадцатого апреля, свой двадцать первый день рождения я буду праздновать в Швейцарском банке.

Та еще перспективка…

Странно, но на душе у меня было очень спокойно, в отличие от картины мира, которая открывалась перед моими глазами: бушующее море, свинцовые волны и редкие холодные соленые брызги, тревожный крик чаек в серой хмари неба и пронизывающий ветер. Этакая прагматичная истина, отраженная на окружающую действительность и выраженная в буйстве природы.

Так и хочется спросить у этого беснующегося сейчас — что будет после? Что будет завтра? И чего в этом пресловутом грядущем не будет… Авось, ответит.