Ян снова потер виски. Эта женщина взрывает ему мозг. И она уходит. Прямо сейчас. Он услышал, как она собирает свои вещи в гостиной, а затем шаги по твердой древесине и то, как она открывает дверь в гараж. Она уходила, и он ее отпускал. Он мечтал об одном дне, об одной ночи месяцами. Она пугала его, она смущала его, она интриговала его, как никто другой.

И он ее отпускал.

Нет, не отпускал.

Он побежал через весь дом к двери и увидел ее в гараже. Искра держала руку на сидении и смотрела назад, пока выруливала. Он ждал, и она посмотрела в его сторону в последний раз. Он помахал, чтобы привлечь ее внимание, чтобы остановить ее, чтобы приостановить. Она помахала ему в ответ и покинула его жизнь.

Она даже не дала ему возможности попрощаться.

Искра поздравила себя с тем, что не зарыдала, пока ехала домой. Ей хотелось. Она была близка к этому. А потом она увидела ту яму на шоссе и стала внимательно смотреть на дорогу. Когда она подъехала к своей парковке, то уже чувствовала себя так же хорошо, как чувствовал бы себя тот, кто снова был отвергнут парнем, в которого влюблен.

– Ты его не любишь, – говорила себе Искра, забирая сумку с инструментами и пакет с продуктами с заднего сидения. – Ты просто его хочешь.

Она закрыла глаза и начала дышать носом, заставляя себя не любить Яна. Как-то давно она читала о гуру, которые могли контролировать биение сердца до такой степени, что их могли принять за мертвых. Почему она так не умела? Ей стоило уметь – заставить свое сердце не биться так сильно в присутствии Яна. Когда он назвал имя своей матери и коснулся железного листочка на каминной решетке, она подумала, что умрет от любви к этому мужчине. Если бы он был просто красавчиком с хорошей прической, отличным телом и милой улыбкой, она, возможно, смогла бы не влюбиться.

Но он был именно таким и еще ранимым. Это было ее Ахиллесовой пятой, ее криптонитом, слабым место в броне, которую она себе выковала. Ей хотелось оберегать его как ни одного другого мужчину. Ей хотелось заботиться о нем, что глупо, потому что сын богатого отца с хорошей работой и всеми удовольствиями, которые только можно купить за деньги, вряд ли нуждался в заботе на этой планете. Но все же... Она была тут, эта любовь, эта необходимость заботиться о нем. И, когда он сказал, что отказывается ее использовать, она чуть было не сломалась и не рассказала обо всем, что чувствует к нему, включая все вышеперечисленное. Но вместо этого она поджала хвост и сбежала. Он предложил ей дружбу, когда она хотела его тело, сердце и душу. Дружба была последним, чего она хотела от Эшера.

Вздохнув, она вышла из грузовика, взяла сумки и направилась к угловой квартире на первом этаже. Некоторые уже начали украшать дома к Рождеству. Она увидела огоньки в окнах, свечи на батарейках, декорации из искусственного снега. Искусственного снега? Все, что нужно было сделать – поехать на тридцать миль к западу, и они оказались бы по уши в настоящем снегу.

Она дважды проверила пакет с продуктами из-за паранойи и постучала в одну из дверей, в окнах которой не было украшений.

Несколько секунд спустя дверь приоткрылась, цепочку не сняли.

– Ты опоздала, – произнес голос из-за двери.

– Работа. Простите.

– Ты все привезла?

– Да, – сказала Искра.

– Две сумки?

– Две сумки.

– Кто-нибудь видел, как ты сюда шла? – спросил голос, и Искра увидела два темно-карих глаза, смотрящих в направлении парковки.

– Меня никто не видел, но может увидеть, если вы меня не впустите.

Дверь захлопнулась, а через секунду снова открылась. Искра скользнула внутрь.

– Вы в курсе, что это нелегально, да? – поинтересовалась Искра, передавая пакет своей соседке миссис Ли Шайнберг.

– Легально или нет, а меня с этим не могут поймать, – ответила миссис Шайнберг, копаясь в пакете с улыбкой. – Мне до конца жизни будут это припоминать. Вот, бери. Ты выглядишь так, словно тебе это нужно так же, как и мне.

Миссис Шайнберг было восемьдесят восемь лет, и она работала на фабрике боеприпасов во время второй мировой войны – живая клепальщица Рози. Искра боготворила землю, по которой та ходила, особенно после того, как миссис Шайнберг сохранила одну из старомодных горелок и подарила ее Искре. Теперь это было самое ценное сокровище Искры. Поэтому, когда миссис Шайнберг предложила ей замороженное рождественское печенье, Искра взяла его, потому что, когда женщина в восемьдесят восемь такая же задира, какой была в восемнадцать, ты съешь все печенье, которое она тебе даст, и сделаешь это с улыбкой.

– Они вкусные, – похвалила Искра, съедая замороженное рождественское дерево. – Неудивительно, что вы заставляете меня тайно проносить их вам.

– Если бы мой сын не был таким консервативным, я бы не заставляла тебя проносить их для меня. Садись, – сказала миссис Шайнберг, указывая на диван.

Искра присела и стала жевать печенье, которое взяла из пакета. Ей нравилось проводить время в квартире миссис Шайнберг. Это было похоже на возвращение в тридцатые. Она унаследовала всю родительскую мебель и тщательно ее почистила и обновила, поэтому та выглядела как новая, даже, несмотря на то, что орнамент и стиль были из другой эпохи. У нее были лампы в стиле арт-деко