– Даша, ты мокрая? Там внизу? У тебя там горячо? – напряженно спрашивает он.

– Не знаю, – шепчу я, прислушиваясь к ощущениям от руки Сергея скользящей по ноге.

Сергей добирается до границы кружева чулка, поглаживает ее и переключается на промежность.

Не забираясь в трусики, он надавливает на киску сквозь ткань и почти рычит:

– Твою мать, Даша! Ты очень мокрая, и очень горячая! С этим надо что-то делать, а то наше свидание пойдет по п*зде. Твоей сочной маленькой п*изде. Дашенька, раздвинь ножки чуть шире, я тебе помогу.

Как в тумане я ненамного шире расставляю ноги, но Сергею хватает, чтобы просунуть всю ладонь. Прямо через влажное белье он потирает и пощипывает срамные губки, которые с готовностью расходятся, позволяя чутким сильным пальцам нащупать пульсирующую плоть. От каждого прикосновения к клитору, я сильнее закусываю губу и крепче впиваюсь пальцами в плечи Никитина.

– Вот так, девочка, – ласково подбадривает меня хриплый шепот Сергея. – Давай, Даш, кончи. Не надо спектаклей, я все почувствую и так.

Это невыносимо!

Сережа терзает чувствительную плоть, сетчатая ткань трусишек лишь добавляет остроты, а вовсе не притупляет ощущения. Я чувствую абсолютно все, и когда он двумя пальцами начинает поглаживать клитор с двух сторон друг другу на встречу, я взрываюсь. Свет меркнет, умолкают звуки, остаются только волны, накатывающие на мое тело.

– Вот так, малыш, – слышу я как сквозь вату. – Умница.

Сережа все еще поглаживает мою киску, жалеющим движением, которое продолжает посылать легкие спазмы куда-то глубоко внутрь меня.

Едва я начинаю немного тверже стоять на ногах, до меня доходит смысл произошедшего. Я так возбудилась от взглядов и танцев, что стоило Никитину ко мне прикоснуться, как я почти сразу кончила!

– Не надо самобичеваний, Даш, – Сергей, похоже, читает мои мысли. – Единственная пострадавшая сторона здесь – я.

Да, бугор на его джинсах прямо-таки угрожающий.

Он нежно меня целует и убирает руку, без горячих пальцев влажная киска буквально сиротеет.

– Ты еще готова продолжать свидание?

Тяжело опираюсь на раковину.

Получив мой мяукающий утвердительный ответ, Никитин оправил на мне платье, вернул на место бретели и вышел, оставив меня приводить себя в порядок.

– Даш, похоже, танцы нам сегодня противопоказаны, не возражаешь, если я сменю сценарий свидания? – спросил он. Я мотнула головой одобрительно, хотя, можно подумать, дело было в танцах.

Бросаю взгляд на наручные часики. Десять часов вечера.

Свидание началось часа полтора назад, а я уже успела получить оргазм. Какой кошмар! Это совершеннейшее бесстыдство. Я отнюдь не синий чулок, но вот так, разогреться до такой степени, что пришлось разрешить снять напряжение в публичном месте… Этот мужчина – дьявол. Теперь понимаю, Катькины невнятные объяснения на вопрос, как это она решилась дать мужику, которого увидела в первый раз в жизни.

Господи, а что обо мне думает Никитин? Хожу с вибратором, завожусь от невинных танцев, кончаю от руки. Решил, что я течная сучка? Как в глаза-то ему смотреть?

Собравшись с духом, возвращаюсь к Сергею, но он не оправдывает моих ожиданий. В его глазах нет осуждения или пренебрежения. Только восхищение.

– Ты была восхитительна, – вызывает он у меня очередной румянец.

Бросаю взгляд на его ширинку. Стояк на месте.

– Не смотри туда, – угрожающе взрыкивает он. – Иначе свидание закончится прямо здесь и сейчас.

Не сказать, что я опечалюсь, если оно перейдет в другую плоскость, понимаю я.

– Постарайся не думать об этом, – снова читает мои мысли Никитин. – У тебя все написано на лице, а я и сам только об этом и думаю. Кто-то же должен проявить сознательность! Я не смогу. Остаешься ты.

Приятно подобное слышать, что ни говори. Кружить голову такому мужчине – весьма лестно.

– Что ты предлагаешь поменять? – спрашиваю, еле удерживаясь, чтобы снова не посмотреть Никитину ниже пояса. Словно черт в меня вселился. Хочется его провоцировать.

– Предлагаю покатать тебя в карете по старому городу и посмотреть на световое шоу. Если ты, конечно, любишь кареты и световое шоу, – усмехается Сергей.

– Прекрасный план, – поддерживаю я.

Пока мы одеваемся, нам приносят небольшую термосумку.

– Что там? – любопытствую.

– Термос с горчим морсом и какая-то снедь на перекус. Я не хочу, чтобы ты замерзла, да и ты толком не поела.

– Ты тоже, – замечаю я.

– У меня голод другого рода, – краешком губ улыбается Никитин, и я прячу хитрую улыбку в шарф.