— Почему ты пришла? — его лицо было в нескольких дюймах от моего, и воздух между нами потрескивал от напряжения, которое вырвало меня из раздумий. — И не нужно говорить, что скучала по мне, — поддразнил он.

— Ты не пришел в спальню, — выдохнула я.

— Учитывая обстоятельства я счел, что это было бы грубо.

— Нет, ты думал, это будет легко. Но тебя отвергли.

— Ты не такая, как я полагал. Это я признаю.

— Не в твоем вкусе?

— Я пытаюсь быть джентльменом, — покачав головой из стороны в сторону, он посмотрел на мои губы. — Разве что тебе нравятся совсем не такие.

Его руки сжали мои бедра.

— Стой! — пискнула я. Сердце билось под ребрами, как напуганная птица. — Отпечатки останутся!

Он поднял одну руку и нежно провел пальцами по моей щеке, пока другой размазывал глину по моей талии. Тепло его рук окутывало, но было куда слабее в сравнении с даром моего стыда.

— Хотел бы я запечатлеть цвет твоих щек, когда они вот так краснеют. Получилась бы идеальная глазурь.

Я раскрыла рот, чтобы заговорить, но ни одно из слов не сорвалось с языка.

— Рискну предположить, что это я не в твоем вкусе, — он полностью отошел.

Я тяжело вздохнула, не в силах понять, от пыли это или страха.

Он повернулся ко мне спиной, вернулся к стулу, одиноко стоящему возле незаконченной статуи, и вновь принялся за работу.

— У-увидимся дома, — наконец собралась с силами я.

Он не потрудился посмотреть в мою сторону, но последним, что я видела, был призрак усмешки на его губах и коварный блеск в глазах, показывающий, что он заинтригован куда сильнее, чем показывал. Хотя может, этот вывод был просто проекцией моих собственных желаний.

Художник

Воздух был сухим, как ладони монаха, сложенные поверх шерстяной сутаны. День был полон раздражающих мелочей, каждое событие будто скребло наждачкой. Пересохший воздух, неоплаченные долги и даже моя жена — все сегодня выводило меня из себя.

Комната для бальзамирования находилась в холодном подвале с несколькими окнами, через которые прорывалась пара солнечных лучей. Несмотря на безжизненную, стерильную обстановку, здесь было множество возможностей обрести озарение.

Какой бы мрачной не была атмосфера, в ней всегда крылся источник вдохновения. Тела хранили секреты, и если они не поделились ими до кончины, то поделятся после, с ритуальным работником. Я не видел разницы между художником и его музой.

В последнее время мой творческий пыл сошел на нет, идей кот наплакал. Работа с заказчиками меня занимала, но это не то же самое, что чувствовать вдохновение. Прошли месяцы с тех пор, как я создавал что-то для себя, а именно эти произведения помогали мне держаться на плаву.

— Дай посмотреть, — потребовал я.

— Ты слишком нетерпелив для того, кого здесь быть не должно, — заканчивая чистить инструменты, щелкнул языком Костя.

Я запрокинул голову назад и сделал глубокий вдох, прежде чем переспросить более приятным тоном:

— Теперь мне можно посмотреть, пожалуйста?

Нахмурившись, Костя подцепил край белой простыни, прикрывавшей вновь прибывшую.

— Другое дело, — но помедлил и с укором поднял бровь, глядя на меня. — В этот раз тебе нельзя ничего забирать домой. Она останется здесь.

— Господи, Костя, я сам умру раньше, чем ты поднимешь простыню.

Мой друг наконец отогнул белую ткань, открывая вид на белую женщину, отошедшую в мир иной, не дожив до двадцати пяти. Красивую, но только на половину лица, ибо вторая половина была покрыта ожогами.

— Кажется, ты говорил, что она будет в хорошем состоянии и я смогу ее изучить, — я достал блокнот из кармана пиджака.

— Ну, она хорошенькая, и, помимо этого, я не говорил, что она в нормальном состоянии. У нее хорошо выделены мускулы. Пострадала в каком-то несчастном случае на производстве на севере штата.

Покачав головой, я достал карандаш и принялся рассматривать ее кожу вблизи. Я подхватил простыню и потянул вниз, обнажая ключицы, руку, ребра, и наконец, новые ожоги. Самой поразительной выглядела ее ладонь, такая изящная и покрытая темными подпалинами.

Я быстро зарисовал некоторые части, как вдруг поймал себя на том, что разглядываю место, где текстура кожи меняется с мягкой на похожую на кору в пострадавших местах. Довольно значительная часть скелета избежала огня.

Технически она была красива, но чего-то не хватало. Какой-то яркости. Возможно, все дело было в том, что она уже умерла. Я не знал. И все же, в очередной раз мне приходилось уходить так же, как и пришел — без вдохновения.