В пыльных и маленьких колонках играло радио. Поймав редкую волну, на которой крутили давнишние попсовые хиты, Анастейша сделала громче испачканными в соевом соусе руками и вернулась к подруге, чтобы помочь ей с тестом для пирога. Вау, и правда если не оргазм, то экстаз Чонгуку и Тэхену обеспечен.

Инна громко, будто пытаясь докричаться до кого-то очень значимого для нее, пела под знаменитый мотив банальные слова о любви: «Ты принадлежишь мне, я принадлежу тебе. Огонь моего сердца горит только для тебя. Когда ты далеко, я влюблена в тебя». И только влюбленный человек, пораженный сим чувством, мог найти в них важный смысл. Верно говорят, что те, у кого трепещет сердце, в грязной лужи видят бесформенные и истоптанные сердца.

Стейша и Кэт с удовольствием подпевали, пританцовывая, а потом и вовсе, заразившись музыкальным весельем, превратили кухню в концертный зал, где они, звезды местного разлива, выступали на крошечной сцене для любимых и преданных зрителей: кастрюлей, ложек и тарелок. Для начала весьма неплохо. Даже великие когда-то начинали с нуля.

***

Вечером, когда стол был скромно, но все же накрыт домашними блюдами, ибо денег на ресторанные изыски ни у кого не было, домой вернулись добытчики. Один, счастливый и опьяненный самыми светлыми чувствами, держал в руке букет ромашек, а второй, с серьезным видом сбрасывая с ног тяжелые Тимбы, поставил на пол продолговатый матовый пакет черного цвета и, потягиваясь, вдохнул обилие ароматов, идущих прямиком из кухни.

— Тэха, похоже, сегодня нас будут удивлять, — пропел Чонгук, вползая сначала в гостиную, а оттуда попадая на кухню.

— Я тоже, — с намеком отозвался Ким, поднимая пакет с подарком и следуя за лучшим другом в том же направлении.

Девушки раскладывали на маленьком столе салфетки, аккуратно подтыкая их под тарелки. Им хотелось создать настоящую праздничную атмосферу. Пусть скромно, без должного размаха, зато уютно и тепло. По-семейному. Люди создают настроение, а не наоборот.

— С днем рождения, наш чудик в юбке, — Чонгук обнял Стейшу за плечо, которая оторвалась от протирания стаканов, и по-отцовски чмокнул ее в лоб. — Расти большой и будь здоровой, это самое главное, а все остальное у тебя обязательно будет.

— Точно, — Тэхен, протиснувшийся между Кэт и Гуком, обнял их, прижимая к себе, и губами потянулся к любимой девушке, чтобы поцеловать ее, но совсем не по-отцовски, а как следует — по-мужски, с чувством, толком и расстановкой, как истинный любовник. — Поздравляю, родная, я тебя люблю.

— Мы все тебя любим, не забывай, — и Кэтрин на правах лучшей подруги разбавила поздравления парней своим женским словом.

— Я знаю, ребята, вы моя семья. Ближе никого нет и не будет… Спасибо вам за все, — Анастейша, растрогавшись, кинулась к такой родной и близкой троице, позволяя себе утонуть в согревающих объятиях и знакомых до щемящего в груди сердца запахах.

Самые добрые и светлые слова лились рекой, поздравления, объятия и поцелуи не знали границ. Свежие ромашки, как яркое пятно на фоне серости и тоски, появились перед улыбающимся лицом блондинки, которая от счастья прыгнула на месте и не без удовольствия уткнулась в маленький, но прекрасный букет, вдыхая легкий цветочный аромат. Они от Тэхена, а значит, самые лучшие, и никакие пафосные розы не могли сравниться с милыми ромашками, которые с гордостью были поставлены в центр стола в прозрачной вазе. Анастейша сравнивала себя с этими цветами: простые, незаметные, растут себе тихо и неприметно, но в правильных руках расцветают и играют совершенно по-новому.

— Мужчины ей никогда не дарили цветы, — шепнула Кэтрин на ушко Тэхена неделю назад, — а она их очень любит, особенно ромашки.

И теперь ромашки стояли на столе, а Анастейша любовалась ими, как произведением искусства. На творца она тоже смотрела: он, уплетая за обе щеки приготовленный салат, пускал шуточки насчет бабушек на улице — Чонгук смеялся, хлопая в ладоши, а Кэт без задней мысли закатывала глаза, явно специально сдерживая улыбку. «У Джина понахватался?», — спрашивала она.

А Стейша не могла оторвать глаз. Сейчас, именно в тот вечер, когда они праздновали ее день рождения, в груди что-то екнуло, как будто некто, хитренький и лукавый, предусмотрительно выстрелил из двустволки между ребер, и она поняла, что влюбилась, заново, в Тэхена. Она слышала, что любовь живет три года, так говорил Фредерик Бегбедер, но можно ли заново начинать отсчет с каждой новой минуты визита амурских стрел? Если да, то ее любовь будет длиться вечно и никогда не угасать, ведь Тэхен обязательно подбросит дровишек — они у него всегда в запасе.

— Ты с нами? — громко спросила Кэт прямо на ухо подруги. Та дернулась и выронила вилку от неожиданности. — О-о-о… Понятно. Опять зависла.

— А по-моему, она втрескалась в меня по уши, — горделиво заявил Тэхен и вальяжно развалился на стуле, дергая бровями. — Детка, я тебе нравлюсь? Ты дыру во мне вот-вот прожжешь.

— Идиот, вы два года встречаетесь, — Чонгук не просто засмеялся — он заржал в голос, и его настроение тут же подхватили все остальные.

***

Когда пришло время дарить подарки, Тэхен вскочил первым. Только сейчас Кэтрин заметила: на нем были разноцветные носки — зеленый и красный, Стейша могла похвастаться тем же набором ходячего светофора. Не удержавшись, девушка заулыбалась и смущенно прикрыла лицо рукой. На вопрос Чонгука она мотнула головой, сказав, что вспомнила шуточки Тэхена про бабулек, развозящих в автобусах рассаду.

— Не нужно никаких подарков, я же говорила. Для меня уже радость, что мы собрались за одним столом, — Анастейша проследила, как Гук и Кэт достали из шкафчика блестящий пакетик, а потом как ее возлюбленный вернулся на кухню с тем самым пакетом, который Чонгук оставил в коридоре. — Ну вот, я опять покраснела.

— Помидорка, — ущипнув подругу за щечку, Кэтрин остановилась рядом с ней и, нагнувшись, поцеловала туда же, протягивая пока еще неизвестный подарок. — С днем рождения, наша дорогая Стейша. Это тебе от нас с Чонгуком. Надеемся, тебе понравится.