Им пора возвращаться домой.

Процедура довольно проста: охранники находятся как внутри поместья, так и у его ворот, вплоть до 11:30 вечера, а затем заходит ночная смена, и они управляют только въездными воротами. В конце концов, они обучены совсем не так, как Мейв и его команда. Они безжалостны и неумолимы и, вероятно, могут убить с закрытыми глазами.

Раздается тихий, знакомый стук в мою дверь.

Я улыбаюсь, поворачиваюсь к нему и подхожу, прежде чем открыть дверь.

Мейв стоит с другой стороны, и когда он видит меня, он улыбается, один раз оглядывает коридор, затем наклоняется и запечатлевает долгий поцелуй у меня на лбу.

У нас был секс однажды – в прошлом году. Это было после одной из маминых заманчивых вечеринок. Я была пьяна; я была расстроена. Она унизила меня перед своими подружками, сделав язвительные замечания по поводу отсутствия у меня трудовой этики. Мейв сопровождал меня из клуба, в лимузине, всю дорогу до поместья и до моей спальни. Я плакала, и все, чего я хотела, это потеряться в ком-нибудь, а он просто был...там.

Но, Боже, был ли он хорошим. Он был грубым, брутальным, почти болезненным, и это именно то, что мне было нужно.

Однако, в конце концов, мы согласились, что каким бы хорошим ни был этот опыт, продолжение на том пути приведет только к его увольнению, и я, хоть убей, не могла его потерять. Он был своего рода моей константой; моим «Я всегда буду рядом с тобой» в мире, полном эгоцентрической враждебности.

Иногда, когда мы гуляем одни или когда он собирается отправиться домой на ночь, он целует меня до потери пульса, но это все, на что мы способны. Ради нас обоих, конечно.

Когда я вернулась в поместье ранее, он был более чем расстроен из-за того, что я уехала, не поставив его в известность. Я знаю, что его смена начинается в 9 утра, поэтому я намеренно улизнула за час до этого.

Мы поссорились, он нахмурился, и в итоге я захлопнула дверь у него перед носом. Теперь я понимаю, что поступила незрело, но я, черт возьми, человек, и мне позволено вести себя нерационально, когда я захочу.

Видите? Теперь это утверждение само по себе незрелое. Думаю, как хочу.

–Я отключаюсь, - говорит Мейв, затем украдкой обнимает меня за талию. –Но я собираюсь прийти сюда завтра пораньше, чтобы избежать провала в выполнении своей работы. Снова.

До Доррана его прикосновения возбуждали меня до чертиков; делали меня такой влажной, что мне приходилось трогать себя, просто чтобы снять напряжение. Но сейчас – после того, что произошло сегодня – я не могу найти в себе сил лгать своему телу и разуму.

Эта короткая встреча с Дорраном выбила меня из колеи, и единственное, о чем я могу думать прямо сейчас, - это он. Его глаза, его запах, его глупо красивая улыбка.

Я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица, медленно высвобождаясь из объятий Мейва.

Он, конечно, замечает это, но ничего не говорит.

–Не староват ли ты, чтобы приходить сюда раньше назначенного времени?
– Говорю я. –Подумай о своих костях, Мейв; прояви к ним немного милосердия.

Он смеется, и его серые глаза блестят в лунном свете, льющемся через окна коридора.

–Что выдало это – мои волосы цвета соли с перцем?
– размышляет он.

–Скорее, твой угасающий интерес к желанию остаться в живых.

Он усмехается.

–Мне 41, Нетти, - говорит он мне. –Это еще не старость.

Я закатываю глаза.

–Тебе осталось 9 лет до кризиса среднего возраста.

Он снова смеется, и это какой-то хриплый звук. Теплый и успокаивающий.

Мейв намного выше меня, и у нее телосложение чертового рестлера или что-то в этом роде. Раньше я фантазировала о том, как на меня давит весь этот вес, но не больше.

–Ты чертовски опасна, Нетти, - говорит он.

Я быстро подмигиваю ему.

–Забавно. Кое-кто еще сказал мне то же самое сегодня.

Он качает головой.

–Не хочешь рассказать мне, где ты была?

–Нет?

–Да ладно, серьезно?
– он толкает.

Я вздыхаю и показываю на свое тело.

–Я живая и целая. Разве этого недостаточно?

Его взгляд темнеет, когда он пробегает им по моему телу, затем возвращает его к моему лицу.

–Более чем, но...

–Нет, я не собираюсь снова слушать твою самодовольную речь, не сегодня вечером.

Он переминается с ноги на ногу и приподнимает бровь, глядя на меня.

–Самодовольную?
– он усмехается. –Мне больно.