Избегая его взгляда, я прочищаю горло. Моя кожа кажется мне… жирной. Грязной. — Я бы убила за душ, если мне это разрешено.

— Можешь принять его перед ужином. — Он игнорирует мой язвительный тон и смотрит на часы. — Сесиль уже должна была заполнить твой гардероб.

Замечательно.

— И ты придешь на ужин?

Он делает паузу, на его лице отражается нерешительность. — Вообще-то мне нужно в кампус. Забрать кое-какие вещи из моей квартиры, если я собираюсь быть здесь. Так что... нет. Не сегодня.

Оставляет меня одну.

С моим мужем. И, вероятно, с Сесиль.

Я снова обхватываю себя руками. В этот момент я так чертовски сильно скучаю по мужчинам, которых оставила позади, что у меня за глазами вспыхивает жгучая боль.

Я даже не знаю, жив ли Люк.

Мы оставили так много нерешенного: я оставила их, оставила Дома, Джио и Данте перед горящим домом, а теперь...

Жжение распространяется по моему горлу, угрожая перекрыть мне доступ воздуха. Я весь день так старалась не думать о них, что теперь не могу думать ни о чем другом.

И отчаяние грозит поглотить меня.

Я не знаю, смогу ли я это сделать.

Сглатывая агонию, обжигающую горло, я заставляю себя ответить Стефано, который наблюдает за мной, нахмурив брови.

— Конечно. — Я проскальзываю мимо него, направляясь к двери. Он следует за мной по пятам. — Делай что хочешь.

Он не мой союзник. Он мой охранник в этой адской дыре тюрьмы.

— Кэт.

Я ускоряю шаг, направляясь к ступенькам, ведущим в главный дом. Комната с клетками передо мной расплывается. На моих щеках влага, и я смахиваю ее.

Я сильнее этого.

Доносятся звуки из соседней комнаты, и мои ноги набирают скорость на этих ступеньках, пока я почти не бегу, как будто я могу обогнать хрюканье, шлепки плоти о плоть.

Он ловит меня, когда я подхожу к двери, его руки обхватывают меня, когда он разворачивает.

— Отпусти меня. — Мои ногти впиваются в его руки. Я не могу дышать, страх сжимает мои дыхательные пути в тугой захват, от которого перед глазами поплыли темные пятна.

Я не могу дышать.

Опасно.

Так чертовски опасно, когда я догоняю ее по этим ступенькам. Мое сердце колотится в такт моим шагам, когда я тянусь к ней, дрожа.

Каждая причина, по которой я не должен, эхом отдается в моей голове.

Кэт сопротивляется, когда я поворачиваю ее, впиваясь ногтями в мои руки, когда она отворачивает голову, чтобы скрыть слезы, которые я вижу на ее лице. — Отпусти меня.

За долгие годы я видел, как у многих людей случались приступы гипервентиляции. Но не из-за одного из них мое сердце не сжималось так сильно. — Дыши.

Она задыхается, ее ноги дрожат под ней, пока мне не приходится поддерживать ее, иначе она упадет. — Дыши, Кэт.

Я опускаю нас на верхнюю ступеньку, баюкая и молясь, чтобы нам никто не помешал. Осторожно глажу ее по спине. — Мне нужно, чтобы ты дышала.

Она качает головой, хватаясь пальцами за горло. Болезненный стон вырывается из ее груди, когда ее пальцы касаются клейма.

Я закрываю глаза, от сожаления у меня скручивается живот.

Ее тело лишено костей, когда я обнимаю ее и притягиваю ближе.

— Мне очень жаль.

Ее пальцы запутались в моей рубашке, сжимая ее.

— Мне так жаль. — Я шепчу эти слова ей на ухо, укачивая ее, пока она пытается отдышаться. — Мне так жаль, Кэт.

Все эти годы.

Держался на расстоянии. Хранил молчание.

Никогда не подпускал никого настолько близко, чтобы начать заботится.

Опасность.

— Просто дыши. — Я почти умоляю. — Это тебя не сломает, Кэт. Ты выберешься. Это не навсегда. Это всего лишь глава, и ты из нее выберешься.

Она вздрагивает, но ее дыхание начинает выравниваться. Громкие судорожные вздохи сменяются более тихими вдохами.

— Вот и все. — Я продолжаю проводить рукой по ее спине, понизив голос. Так успокаивающе, как только могу. — Это не твоя жизнь, Катарина Корво.

Она не вписывается сюда, в эту запутанную, адскую историю. Она не вписывается в то пространство, в которое Сальваторе хочет загнать ее, как свою игрушку. Он хочет подчинять ее до тех пор, пока она не сломается, пока она добровольно не впишется в эту роль, не примет ее.