– Не знаю, мы не успели обсудить всего. А нам столько, столько всего нужно сказать друг другу! Я обещал, что мы поговорим, когда я вернусь с работы вечером.

– И где она сейчас? – задал вопрос Мик.

– Видишь ли, Изабелла перед Новым годом продала свою квартиру в Лос-Анджелесе… В общем, теперь ей негде жить. Я оставил её у себя.

– У себя? – переспросил я, с возмущением нахмурившись.

– А что мне оставалось? Я не мог её выгнать! Я боялся, что, если отпущу её, навсегда её потеряю!

– Джеймс, – тихо сказал я, облокотившись на спинку стула. – Я, конечно, рад тому, что на твою пылкую любовь наконец ответили взаимностью… – Сказав это, я почувствовал почему-то неразборчивый укол в сердце. – Но опомнись, дружище. Что с тобой? Разве ты не понимаешь, что Изабелла хочет поиграть с тобой, как кошка? Могу предположить, что она рассталась со своим молодым человеком не по своему желанию, её чувства он, возможно, втоптал в землю… Тогда она и вспомнила о тебе. Только тогда. Теперь она хочет выместить на ком-то свою злобу, а мишенью оказалась твоя любовь.

– Ты совсем не знаешь того, что происходит в её жизни, – холодно выдал Джеймс. – Что ты можешь знать? Что Изабелла – самодовольная стерва, не понимающая, что такое чужая боль?

– Именно это я знаю и именно об этом думаю!

Джеймс со злостью сощурил глаза, потом приблизился ко мне и тихо сказал:

– Тогда ты не знаешь ровно ничего.

– Джеймс, послушай…

– Я уже услышал то, что ты думаешь о любви всей моей жизни! – вдруг повысил голос друг. – Больше этого слушать не желаю! Разве ты был сегодня с ней утром, когда она призналась во всём? Был? Не был! Ты не видел, как блестели от слёз её глаза! Не видел! Ты даже предположить не хочешь, что внутри даже самого холодного сердца есть маленький огонёчек, способный растопить любой лёд!

– Я понимаю твоё негодование, – спокойно высказал я, стараясь призвать к более спокойному тону и собеседника, – я понимаю, что сейчас ты будто одурманен её словами и думать не хочешь ни о чём другом, кроме как о её любви к тебе. Но Джеймс, пожалуйста, прислушайся к моим словам.

– Я слишком долго страдал по ней, – шёпотом произнёс Маслоу, и его глаза замучено уставились в мои. – Слишком долго я тщетно пытался склеить своё сердце, которое почти каждый день разносило на куски от этих страданий. А теперь пришла она и сама склеила моё сердце. Она не такая, какой кажется тебе, потому что… Изабелла больше никогда не причинит моему сердцу боль.

– Как раз эта уверенность потом и разобьёт твоё сердце, – не оставлял попытки вразумить друга я. – Прошу, опомнись, Джеймс! Разве ты не понимаешь, что делает с нами их любовь? Ты даже не заметишь, как она, вскружив тебе голову, сломает тебе шею! Она не осчастливит тебя, этого не случится…

– Почему тебе просто нельзя порадоваться за меня? – возмутился Джеймс. – Я о многом прошу? Скажи, что ты счастлив видеть меня счастливым, только и всего!

– Да, Джеймс, я невероятно счастлив от того, что теперь ты не будешь исполнять роль несчастно влюблённого романтика, но я буду невероятно несчастлив, когда Изабелла явится перед тобой такой, какая она есть! Это же убьёт тебя!

Маслоу помолчал немного.

– Тогда я хочу умереть, узнав, что такое рай рядом с ней, – наконец ответил он.

– Ваша любовь – туман, – не отступал я. – Туман, за которым ты не можешь разглядеть настоящую Изабеллу. Возьмём даже меня с Чарис. Скажи мне кто-нибудь два года назад, что однажды она так бесчестно предаст меня и мои чувства, я всёк бы этому человеку в челюсть! Я тоже не мог поверить, Джеймс, что моя Чарис способна на что-то подобное, потому что был одурманен своей любовью, её красотой и, главное, её любовью ко мне! Теперь вспомни, на чём завершились наши отношения. Что скажешь теперь, Джеймс?

– Скажу, – произнёс Маслоу, вновь приблизившись ко мне, – что моя Изабелла очень-очень далека от твоей шлю…

– Кто-то должен прекратить это, – вмешался Мик, положив руку на стол перед Маслоу. – Хватит. Оба. Иначе сейчас вы вдрызг переругаетесь.

Мне не удалось убедить Джеймса в том, что Изабелла – фальшивка, как, впрочем, и её чувства; а Джеймсу не удалось убедить меня в обратном. На этом бессмысленный спор и завершился.

Я не знал, что думали по этому поводу Мик, Карлос и Кендалл: они сидели молча во время нашего с Маслоу противостояния и безмолвно наблюдали за нами, поворотом головы прослеживая переход права говорить от меня к Маслоу и обратно. Но я и не желал знать их мнения, потому что знал, что они встанут на сторону Джеймса, дабы поддержать его в этот чрезвычайно важный для него момент. Для того чтобы быть до конца убеждённым в сущности Изабеллы, мне не нужно было чужое мнение.

– Всю эту неделю мы были очень заняты, – сказал Джеймс, вновь наполняя свой стакан бренди, – и я не мог как следует всё спланировать… Короче, завтра ночью я хочу устроить вечеринку свободы.

– Вечеринку свободы? – переспросил Мик.

– Да. В честь моего возвращения в Лос-Анджелес.

– А, король вечеринок снова в деле? – с ироничной ухмылкой произнёс Кендалл, не поднимая взгляда на друга. – Кажется, в последнее время ты затевал этих вечеринок больше, чем их проходит во всём Голливуде за целый год.