Она отвела взгляд.

– Я просто думаю, что ты перегибаешь. Я могла бы тебе помочь найти другую

работу здесь, Джессика.

– Что ты знаешь о крайностях? – огрызнулась я. – Ты никогда не делала ничего

экстремального, даже о таком не думала.

Она пристально смотрела на меня.

Я сделала глубокий вдох.

– Извини, но посмотри на меня, – я сделала паузу и запустила руку в свои густые

светлые волосы. Они все так же были длиной до подбородка, как и в мои двенадцать лет.

Моя мама запретила длинные волосы, когда я была маленькой, и даже будучи

самостоятельной и взрослой, я чувствовала себя виноватой каждый раз, когда они

потихоньку приближались к моим плечам, поэтому вновь обрезала их. – Мне двадцать

восемь лет, и я по–прежнему ношу стрижку, которая нравилась ей.

– Я не собираюсь говорить плохо о ней. Не сейчас.

«Никогда», – подумала я.

– Это мой шанс измениться, – я сделала паузу и посмотрела ей в глаза, но она отвела

взгляд. – Я не хочу искать другую работу здесь – ты знаешь это. Я хочу сменить

обстановку, что–нибудь еще... Мне нужны изменения. Единственное, что удерживает

меня здесь – это ты. И я не говорю, что этого мало…

Она подняла руку, и я замолчала.

– Я знаю, что этого мало для тебя, но я делала все, что было в моих силах, правда.

– Я знаю это, – сказала я, и мы обнялись.

Я всегда чувствовала, что я родилась не в той семье, не в том городе, и моя мама

ничего не делала, чтобы изменить это. Все, что мне когда–либо разрешали делать,

соответствовало статусу кво и слову Господа. Ходить в школу. Посещать церковь. Найти

работу. Познакомиться с хорошим парнем. Научиться печь яблочный пирог. Уволиться с

работы и стать матерью. Помогать церкви. Печь больше пирогов. Возможно, вишневых.

Кэролайн была моей опорой. Она пела мне перед сном, когда я была маленькой,

вытирала мои слезы, когда я страдала от безответной любви, и как мне казалось, она была

единственным человеком, кто меня любил. Но сестра не может заменить маму, и неважно,

как сильно она старается и как сильно верит в то, что это возможно.

Кэролайн была учительницей, поэтому и я стала учителем. Я ходила в тот же

колледж, что и она. Когда я закончила его, я стала преподавать во втором классе

начальной школы Милфорд в Волкоттвилле, штат Индиана. Свободное время я проводила

в библиотеке, где я пересматривала DVD–диски. Раньше я долгими часами сидела и

смотрела американские и иностранные фильмы, которые снимались в экзотических

местах, все время размышляя о трудностях жизни без торговых центров и спортивных

баров. Стены над моей кроватью были заклеены копиями фотографий белоснежных

песчаных пляжей с тростниковыми беседками и парусниками, а еще гор, покрытых

травой, чтобы каждое утро я просыпалась и смотрела на фотографии тех мест, где хотела

бы побывать.

– Ты не продержалась бы и дня, – обычно говорила мне Кэролайн.

– Ты права, – говорила я ей. – Я бы провела там всю жизнь.

Я любила Кэролайн больше всех на свете и, к сожалению, больше, чем она любила

саму себя. Она вышла замуж очень молодой, сразу после колледжа, и когда ее муж узнал,

что она не может иметь детей, он вскоре развелся с ней.

Я была для нее всем.

Ей отчаянно хотелось разделить со мной все свои мечты, и какое–то время я очень

старалась радовать ее. Но в глубине души я завидовала тем, кто был свободен от

монотонности округа Лагранж. И теперь, когда моей мамы не стало, пришла и моя

очередь уходить.

Оставалось совсем немного времени, когда Кэролайн нарушила неловкое молчание.

– Я хочу показать тебе кое–что, – она запустила руку в бумажный коричневый пакет,

который принесла с собой, и вытащила фотоальбом, перевязанный длинным тонким

кожаным шнуром. – Взгляни на это.

Я взяла альбом и развязала шнур. Страницы альбома были потертыми и полными

фотографий – цветных и черно–белых – красивой молодой женщины, которая позировала