Элита укрепилась, лучшие военные подразделения находятся под моим командованием, я продолжаю бить Братта каждый раз, когда мне хочется, а Сабрина находится в психиатрической больнице.

Алекс Морган по-прежнему является высшим руководителем, жизнь течет, а мне ничего не хватает. Часть ее застряла в моей голове, и я признаю, что у меня был небольшой срыв в том, чего я так хотел избежать.

– Мне не больно, — говорю я себе, возвращаясь в свою квартиру на севере города, где я выбрасываю все, что есть, и наливаю себе выпить.

– Мне все равно, что ее нет, — повторяю я себе, но последний взгляд, который она мне бросила, появляется в моей голове, и гнев, который меня разъедает, заставляет меня разбить стакан об стену, когда я вижу ее на проклятой взлетной полосе, срывающей медали с униформы.

Воспоминания об этом проклятом дне затуманивают мои чувства, и я падаю на диван, вспоминая день, когда она решила уйти, как проклятая тряпка. Она была хорошим солдатом, но она подвела, и поэтому я так о ней думаю.

Я сую руку в карман и вытаскиваю вещь, которую снял с нее несколько месяцев назад, вспоминая ночь вечеринки, когда Братт ругался, а я снимал с нее трусики, которые сейчас держу в руке.

Я провожу кружевом по губам и глубоко вдыхаю, прежде чем провести им по своему твердому члену, лаская его и возбуждая себя.

Я никогда не думаю о ней в хорошем смысле, у меня были сотни женщин с тех пор, как она ушла, но я продолжаю делать это каждый раз, когда мне хочется. Я не знаю, где она, черт возьми, Алекс никогда мне не скажет, и поэтому с каждым днем я все больше убеждаю себя, что она была просто одной из многих и не стоит сожалеть о трусливой девке.

Моя гордость требует этого, она требует только одного — чтобы я оставил эту грязную фрустрацию, которая ни к чему не приводит.

Ускоренные движения над моим членом заставляют мою сперму растекаться, сердцебиение в груди разжигает ярость, и я сжимаю челюсти: - Я устал.
– Я зажмуриваю глаза и дышу, вбивая себе в голову, что это была всего лишь очередная; случайные интрижки, о которых я теперь даже не помню, как и не должен помнить о ней.
– Я не знаю, кто такая Рэйчел Джеймс, - говорю я себе, и то, что я намереваюсь, я достигаю, и я знаю, что это вопрос времени, я знаю себя и мне придется пересчитать, чтобы вспомнить, кто она, черт возьми.

Я откладываю то, что держу в руке, и встаю, у меня тысяча дел с теми, кто ждет меня снаружи, ведь все мы знаем, что произошедшее — лишь разминка перед игрой, в которой только-только начинают раздавать карты.

Конец