— Ни с места! — навел я на него револьвер.

— Полиция? — ответил он. — Очень кстати!

— Что Вы тут делаете? — спросил я его.

— Ищу противоядие, — взволнованно ответил Шумский, — Анна Викторовна умирает. Это он ее отравил, когда она к нему приходила!

И он снова повернулся к комоду, перебирая и разбрасывая пузырьки.

— Прекратить! — крикнул я одновременно Шумскому и своему парализующему ужасу.

Не время сейчас для паники. Действовать нужно.

— Да послушайте! — взвился поручик. — Дорога каждая секунда! У нее те же симптомы!

— И почему ж я должен Вам поверить? — спросил я его.

— Потому что, не поверив, Вы убьете Анну, — ответил Шумский.

— Яков Платоныч! — внезапно окликнул меня Коробейников со страхом в голосе. — Посмотрите! Госпожа ле Флю!

Он смотрел прямо на портрет, висевший на стене. Я взял свечу и подошел поближе. И в самом деле, с портрета, улыбаясь загадочной улыбкой, смотрела на нас ныне покойная Анастасия Потоцкая.

— Он ее сын! — произнес я, ощущая, как выстраиваются в ровную аккуратную линию все факты в моей голове. Выстраиваются, но слишком поздно. Для Анны поздно.

Ну нет! Теперь я точно знаю, где искать Мишеля. Я найду этого гаденыша и вытрясу из него рецепт противоядия! Доктор говорил, что оно обязательно должно существовать.

— К Потоцкой, живо! — кивнул я Коробейникову и выбежал из дома. Шумский и Коробейников помчались за мной.

— С чего Вы взяли, что он в доме Потоцкой, — спросил меня Шумский на ходу, — а не уехал из города?

— Ночью ни один извозчик из города не поедет, — разъяснил я. — Поездов в это время нет. А он достаточно умен, чтобы понимать: мы его будем искать, объявим в розыск. А в доме матери мы его искать не будем, — сказал я, взбегая на крыльцо дома Потоцкой. И добавил для Шумского: — За окнами присмотрите.

Как я и ожидал, от моего стука в дверь Мишель попытался сбежать через окно. Там его благополучно и встретил поручик. Оказалось, куафер весьма неплохо дрался. Но Шумский был все-таки лучше, да и гнев ему помогал. А там подоспели и мы с Коробейниковым.

Он сидел возле стола, на котором когда-то гадала мне мадам ле Флю, и нагло ухмылялся, посматривая на нас одним глазом. Второй, удачно подбитый поручиком Шумским, медленно заплывал. Весь его акцент мгновенно исчез, да и манера поведения сменилась кардинально.

— Где противоядие? — подступился я к нему.

— Я сделаю противоядие, — нагло усмехнулся мне в лицо Мишель. — Но Вы меня отпустите. Совсем.

— Вы шутите? — возмутился Коробейников. — Вы в своем уме? После стольких смертей!

— Антон Андреич! — прикрикнул я на него.

— Пускай проваливает к чертовой матери! — вмешался Шумский. — Лишь бы спасти Анну.

Еще один советчик на мою голову!

Решать буду только я. И я отпущу этого мерзавца, ради того, чтобы Анна жила. Но мне нужна уверенность, что он даст нам именно противоядие, а не, скажем, еще один яд.

— Отпущу, — сказал я Мишелю. — Но где гарантии, что Анна Викторовна будет здорова?

— Да поеду я с Вами, — ответил куафер все с тем же нахальством, — дам ей противоядие. Вы сами во всем убедитесь. Она совсем скоро пойдет на поправку. Но! Вы меня отпускаете, — он улыбнулся мне снова. — Ну, Вы же человек слова, Яков Платоныч.

Спустя малое время в комнате Анны Мишель готовил свое противоядие. Мы с Шумским внимательно наблюдали за ним. Анна лежала на постели в беспамятстве. Я не мог смотреть на нее, боясь увидеть признаки агонии, которую наблюдал в доме Терентьева. Пытаясь отвлечься от этих мыслей, от ее шумного, трудного дыхания, я заставлял себя пристально наблюдать за действиями куафера. Наконец он закончил смешивать жидкости из различных пузырьков и взглянул на меня:

— Все готово. Дадите ей выпить и через полчаса убедитесь, что с ней все в порядке.

— Прошу Вас, — обратился я к Шумскому, — уведите его.

Поручик вышел, подталкивая Мишеля перед собой. А я остался, чтобы подождать доктора. Давать лекарство лучше в его присутствии.

Теперь уже нечему было отвлечь мое внимание, и взгляд мой неизбежно обратился к Анне. Она лежала бледная, в испарине, и дышала трудно и часто. Не нужно было быть врачом, чтобы понять, насколько тонкая грань отделяет ее от смерти. И если Мишель обманул нас, или мы опоздали…

Я обещал его отпустить. Но если она умрет, я убью его. Убью собственными руками, просто разорву на куски. И никто не остановит меня. Потом я пойду к Разумовскому. Я убью его и Лассаля, переверну весь дом вверх дном, найду эту чертову тетрадь и отошлю ее Варфоломееву. А потом пущу себе пулю в висок, потому что я не могу и не хочу жить, если она умрет.

Будто почувствовав мои мысли, мое черное отчаяние, Анна вдруг пришла в себя. Глаза ее медленно открылись, потом распахнулись шире, будто она увидела, узнала меня. Я опустился на колено у ее постели, взял безвольную слабую руку. Я так хотел сказать ей сейчас, пока она еще видит меня…