Нарушитель правил - Рейн Пайпер

— Думаю, пора начать ходить на свидания, — эти слова странно горчат на языке.

— Да! — в карих глазах Лейтон вспыхивает радость. — И первым будет Деккер.

Ее дерзкая улыбка творит предательские вещи: заставляет хотеть поверить, что между нами что-то возможно, заставляет хотеть обернуться и поймать его взгляд.

Но у Деккера были годы. Годы на то, чтобы сделать первый шаг. Годы, чтобы изменить то, кем мы стали друг для друга.

И он ничего не сделал.

Я качаю головой.

— Не хочу разрушать иллюзии, но мы с Деккером не созданы друг для друга.

Деккер направляется к зоне с хулахупами и сменяет папашу, который выглядит счастливым до одури от того, что спихнул обязанность на кого-то другого. Вот только папаша никуда не уходит. Вместо этого он остается поболтать с Деккером – наверняка о «Кольтс».

Лейтон поднимает руки в сдающемся жесте.

— Ладно. Снимаем Деккера с повестки. Но почему именно сейчас?

Я не свожу глаз с Хейзел, пока та скачет от одной станции к другой. В этом году она наконец вылезла из скорлупы, но все еще держится за Монро и слишком часто позволяет подруге говорить вместо себя.

— Ради Хейзел. Ради себя самой. Я готова впустить в жизнь партнера, — горло сжимает спазм. — Знаю, на поиски уйдет немало времени. Очереди из мужчин, которые тянут руки и умоляют позволить стать отцом для ребенка, как-то не наблюдается.

Лейтон фыркает.

— Еще как наблюдается. Куче парней нравятся горячие мамочки.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку, дернувшую уголки губ.

— Ты всегда умеешь сказать комплимент.

— Я просто говорю правду.

Хейзел подбегает к стойке, хватает хулахуп и пытается раскрутить его на талии. Обруч тут же падает на землю, и плечи дочери поникают.

Деккер мягко, без лишней суеты подходит и показывает, как правильно задать движение. Затем берет обруч сам, и его бедра начинают двигаться с такой нелепой уверенностью, а хулахуп крутится так ловко, словно он выступает в профессиональном цирке.

Лейтон издает впечатленный звук.

— Кто бы мог подумать, что Деккер так умеет двигаться?

Знала бы ты...

— Хотя Келли упоминала, что он умеет танцевать.

— Его научила мама, — я стараюсь, чтобы голос звучал непринужденно.

И благоразумно умалчиваю о том, что тоже приложила к этому руку.

К Лейтон подходит другая мамаша и втягивает в быстрый разговор о перекусах, списках волонтеров или чем-то не менее эпохальном в мире начальной школы, а я заставляю себя смотреть куда угодно, только не на Деккера.

Но взгляд все равно соскальзывает.

Я то и дело ловлю себя на том, что наблюдаю за ним и Хейзел, и в голове проносится альтернативная версия жизни – словно жестокий трейлер к фильму, созданный лишь для того, чтобы меня пытать. И я ненавижу себя за то, что хочу этого.

У меня не было бы Хейзел, если бы осталась с Деккером. Те мимолетные отношения, которые ее подарили – лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни.

Когда Хейзел было три года, она спросила, что означает слово «папа», так, словно это какой-то бренд. Словно то, что можно просто взять с полки в супермаркете, если зайти в нужный отдел.

— А у меня должен быть папа, мам?

Помню, как я улыбнулась сквозь тугой ком в горле.

Словно вселенная решила пошутить, наконец-то появляется папа. Он машет мне рукой и целенаправленно идет прямо к Деккеру. Отец пожимает ему руку, хлопает по спине, а затем приседает, ловя Хейзел, которая с разбегу бросается в объятия.

Деккер дает Хейзел «пять», коротко машет Хейсу и затем – наконец-то – разворачивается. Но вместо того чтобы покинуть территорию школы, он направляется ко мне. Пульс резко и быстро подскакивает; тело реагирует быстрее, чем мозг успевает напомнить, что он ничего для нас не значит.

Деккер останавливается прямо перед нарисованной на асфальте линией, словно это та самая пресловутая черта, которую он не смеет пересечь.

— Привет, — он проводит рукой по темным волосам.

— Привет, — кажется, попытка изобразить непринужденную улыбку с треском проваливается. Выходит неловко и вымученно.

— Твой отец задерживался и кинул сигнал SOS нескольким парням, — он дергает большим пальцем в сторону улицы. — Я оказался ближе всех.

— Тебе не обязательно было приходить.

Он пожимает плечами, но медлит – на секунду дольше, чем нужно, словно хочет сказать что-то еще.

Вот так мы теперь общаемся. Как двое незнакомцев, которых связывает лишь общее прошлое, а не как люди, которые когда-то понимали друг друга без слов через всю комнату.

Куда делся тот парень, который когда-то был моим самым близким человеком?