Скай бы в ярость пришла от того, что я позволила Джулианне командовать.

Я стискиваю зубы, проглатывая встречные колкости. Я далеко не ее поклонница. Она вечно лезла к Скай с непрошеными советами – от того, как вводить прикорм младенцам, до рассуждений о важности системы Монтессори. Черт, да я даже не уверена, что Aртур вообще любит жену. Очевидно же, что в их доме верховодит именно она.

— Думаю, нам нужно поговорить, — она выгребает соус из миски, и тот единым плотным комом шлепается в мусорное ведро.

— Позже.

Для человека, у которого все якобы под контролем, она на редкость непонятлива. Я повторила это уже раз десять.

Джулианна ставит миску в раковину и достает новую. Неужели уже выучила, где что лежит? Если не считать редких праздников и дней рождения, они почти не виделись. Патрик и Артур каждый год ездили вместе на рыбалку – чисто мужской компанией. По правде говоря, я была только рада, что не приходится часто делить Скайлер и Патрика с родней, поэтому лишних вопросов никогда не задавала.

— Мне нужно полить цветы, — направляюсь к выходу в сад, вновь ища уединения. Силы на исходе: больше не могу выносить этих людей и их полные скорби взгляды. Они смотрят так, будто это меня зарыли в одну могилу со Скайлер и Патриком. Но жизнь не кончена – мне еще нужно поднимать троих детей. Хотя за ту неделю, что они на моем попечении, стало очевидно: привычный уклад одиночки требует серьезной корректировки.

— Разве только что не прошел дождь? — спрашивает Джулианна.

— Да, но ты же знаешь, как Патрик дорожил садом. Не хотелось бы, чтобы он пришел в запустение, — я не даю возможности ввязаться в спор и открываю дверь на террасу, отчаянно надеясь, что та не пойдет следом.

Оказавшись снаружи, выдвигаю садовое кресло и с облегчением опускаюсь в него – ноги наконец-то расслабляются.

Солнце припекает кожу. Какая издевка со стороны матери-природы – подарить безупречный весенний денек именно сегодня. Не должно оно светить так ярко. Птицам полагалось бы оставаться на юге, а не заливаться трелями в соседних кронах. Цветам нельзя распускаться, а молодым листьям лениво разворачиваться на ветвях.

Я провожу пальцем под глазами, смахивая подступившие слезы, и мечтаю, чтобы сейчас была середина зимы – когда все вокруг холодное, мертвое и пустое.

Скайлер не заслужила уйти из этого мира так рано. Ей предстояло прожить целую жизнь, увидеть, как дети вырастают достойными людьми благодаря материнскому таланту.

За спиной скрипит дверь. Я выпрямляюсь, упираюсь ногами в доски настила и быстро вытираю щеки ладонями.

Огромная упаковка «Твикса» с глухим стуком падает на столик передо мной, следом отодвигается соседний стул, и в него грузно опускается гость. В нос бьет аромат мужского парфюма – узнаю его прежде, чем успеваю повернуть голову.

Покосившись, замечаю длинные, крепкие пальцы на подлокотнике. Рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая жилистые, мускулистые предплечья.

Я подавляю внезапный прилив желания. Сейчас совсем не время сохнуть по Хейсу Карлайлу.

— Половина – моя доля за труды, — раздается низкий голос.

Я поворачиваюсь. Черт, он выглядит так же сногсшибательно, как и полгода назад. Хейс всегда был атлетом, но с последней встречи, кажется, стал еще мощнее. Сразу видно – в межсезонье из спортзала не вылезал.

— А я-то думала, это дар в знак соболезнования.

Хейс подается вперед, сгребает батончик со стола и с треском вскрывает обертку.

— Так и было, пока не пришлось развлекать толпу гостей. Не благодари, — он выталкивает из упаковки первые две палочки и протягивает мне.

— Цветы – это слишком банально? — спрашиваю, выталкивая из обертки один из батончиков.

Хейс забирает второй, а саму упаковку откладывает на стол. Затем протягивает шоколад мне, словно бокал шампанского и у нас есть повод для тоста. Я легонько чокаюсь батончиком о его, и наградой служит одна из тех улыбок, от которых земля уходит из-под ног.

— Никогда не понимал смысла цветов на похоронах, — он закидывает ноги на пустой стул перед собой, скрестив лодыжки. — С какой стати дарить скорбящему человеку нечто такое, что неизбежно завянет через неделю?

Хейс впивается зубами в шоколад и карамель, и мой взгляд невольно цепляется за это зрелище. Я пытаюсь отогнать воспоминание о том, как эти губы касались моих. В личном списке пяти худших решений в жизни та ночь уверенно борется за первое место.

— Думаю, цветы должны хоть немного украсить безрадостный день.