И я теперь знаю, на ком оторвусь по полной программе!

Хватаю радостно улыбающегося мне Колесникова за локоток и буксирую к себе в кабинет. Хотя бы один гордиев узел я сегодня разрублю.

— Эмик, лапа моя, — Колесников развивает бешеную активность сразу, после того, как закрывается дверь, явно давая понять, что мое ледяное суточное молчание на его осаду вообще было не принято во внимание и прошло впустую. — Ну ты как? Похмелье — вещь жесткая… А знаешь, какое самое лучшее средство от похмелья? Секс…

Последнее слово он произносит томным голосом, прижимая меня к полотну двери, точно так же, как до этого ИИ. Они на одни курсы пикапа ходили, что ли? Что за манеры?

Так как Колесников — не ИИ, я не считаю нужным церемониться.

Просто луплю его по щеке, потом еще разочек по другой, с оттягом и нереальным наслаждением. Потому что достали! Замучили! Мужики! Эти! Похотливые!

На пятой пощечине Колесников понимает мою бессловесную коммуникацию и стремление к свободе, и отступает.

Потирает щеку, смотрит на меня с нереальным удивлением, прямо как босс пару минут назад:

— Ты чего, Эмик? Взбесилась, что ли?

— Нет, это вы вокруг все взбесились, — рычу я, — какого черта, Колесников? С чего ты решил, что меня можно так хватать?

— Ну… Мы же, вроде, переспали… Или тебе так не понравилось? Так я просто не в форме был, Эмик, я могу лучше, сейчас увидишь!..

— Так, стоп! Вот стоп сейчас, Колесников! — выставляю перед собой ладонь, тормозя эту машину для секса, — с чего ты вообще взял, что мы с тобой переспали?

— Ну, Э-э-эмик… — тянет он, масляно улыбаясь, просто фу, вот фу! — ну ты чего? Стесняешься? Ну ладно тебе… Мне все понравилось, ты была великолепна… А если тебе что-то не зашло, то я говорю тебе, надо просто повторить… Ты мне всегда нравилась, еще со школы. Помнишь же? На выпускном…

— На выпускном ты получил по яйцам, Колесников, — язвительно напоминаю я ему этот грустный в судьбе любого мужика момент, — это вообще не подходит под категорию “нравится”. Ты мне не нравился никогда. И сейчас — тоже. Как человек — да. А вот как мужик…

— Э-э-э… — для Колесникова мои откровения — полная неожиданность, он стоит, удивленно хлопает ресницами, осматривает меня, явно в поисках изъянов, мешающих мне полюбить его, такого нереально крутого, — а тогда зачем ты со мной трахалась? По пьяни, что ли? И не помнишь ничего?

— И ты ничего не помнишь, Колесников, — фыркаю я, — потому что не было у нас ничего. И не надо мне в уши свистеть. Ты нажрался до поросячьего визга, и я тебя домой отбуксировала. Вот и все.

— А почему мы голые проснулись в одной кровати? — коварно спрашивает Колесников, — нет, ты, Эмик, чего-то ерундишь…

— Да я тебя пожалела, раздела, чтоб спать было легче! — выхожу я из себя, — а потом сама сняла костюм морковки, потому что задолбал он меня! И засмотрелась на твое небо, оно очень залипательное… И заснула… Просто заснула, Колесников! Потому что устала, как лошадь! Так бывает! И все! Все!

Колесников напряженно размышляет, разглядывая меня и выискивая в моих словах обман.

Отвечаю ему прямым, крайне честным взглядом, складываю руки на груди, поднимаю бровь с вызовом.

И Колесников сдувается под моим напором.

— Чего, реально ничего не было, да? — грустно переспрашивает он, — а ты уверена? Может, просто не помнишь? Может, повторим и вспомнишь?

— Только в твоих фантазиях. Колесников… — вздыхаю я, — ничего не было. И не будет. Снимай уже осаду.

— У тебя кто-то есть? — хмурится он, и я в первое мгновение очень хочу сказать, что да, есть, но потом что-то тормозит. Вот уж с кем точно не стоит обсуждать свою личную жизнь, так это с ним.

— Это не имеет значения, — говорю я и, припомнив еще кое-что, продолжаю, — и позвони, будь добр, Мирочке, скажи, что у нас ничего не было. Это вообще нечестный ход с твоей стороны был, ты понимаешь?

— Черт… — Колесников вздыхает, растерянно проводит пятерней по прическе, — это да, я переборщил… Но, Эмик, пойми, я расстроился, что ты не отвечаешь… Подумал, что ты напугалась, там, может, застыдилась… Или еще что-то… Мне надо было до тебя достучаться…

— И ты использовал самого беззащитного и доброго человека в мире для своих целей.

— Ну, Эмик… — Колесников улыбается, снова превращаясь в очаровательного засранца, которому за его обаятельную мордочку прощают все прегрешения.