– Куда теперь?
– Федор взял меня за руку, и я потянула его к красным кирпичным домам. Время приближалось к пятнадцати минутам шестого.

– Ребенка зовут Наташкой, милейший "киндер", - стала вещать я, дабы отогнать мысли о том, что было в маршрутке. Неужели я попалась в сети весны?
– не дерется, не ругается, жрать, то есть кушать, просит только по часам. С ней даже особо играться не надо...

– Так, я не понял, - внезапно остановился Федор, - Наташа - младенец?

– Ну, - я отвела глаза и стыдливо улыбнулась, - да. Ей около полугода.

– Фьорт, - вырвалось у доселе вежливого ботаника. Я, как лягушка, вылупилась на Федьку. Надо же, а он умеет выражаться!

– Федька, ну прости, сестре помочь надо и тебя отпускать не хочется, - я тут же пожалела, что сказала это. Федька по-хозяйски обнял меня за талию и с довольной улыбкой спросил:

– Отпускать не хотела?

– Ты только перья не распускай, павлин ощипанный!
– тут же забыла я про всякое благочестье. Терпеть не могу, когда мужчина начинает строить из себя Казанову.

– Да ладно, ладно, я пошутил, - с той же довольной улыбкой Федька чмокнул меня в губы и тоном повелителя приказал, - веди, будем смотреть за Наташей!

Пофыркивая и придумывая, как незаметнее подложить Балдурину обкаканный подгузник, я набрала номер квартиры сестры на домофоне. Пиликающие гудки быстро сменились басом:

– Да!

– Петрович, здаровеньки буллы, зятек!
– гаркнула я в микрофон. Дверь тут же услужливо распахнулась.

– Нос не ушибла, родственница?
– все тот же бас насмешливо пророкотал в домофоне.

– Твоими молитвами, Петенька, я все еще жива и здорова, - пропела я в ответ, прежде чем втолкнуть в подъезд ошалевшего Федьку и войти самой.

– Извини, у нас ритуал такой, - смущенно пробормотала я уже в лифте. Федя задумчиво рассматривал рекламу на щите.

– Все нормально, я просто не всегда успеваю адекватно среагировать. Иногда ты вышибаешь ум в самый неожиданный момент.

– Спасибо за откровенность, - хохотнула я.

Лифт остановился на выбранном этаже и мы вышли на площадку. До нас тут же донесся рев несогласной Наташки.

– Я так полагаю, нам сюда?
– потыкал пальцем в дверь, из-за которой доносился плач ребенка и бас Петра, догадливый Федька. Я кивнула и нажала на звонок.

– Ой, слава богу, - дверь едва не распахнулась мне в лоб. Второй раз за последние пять минут, между прочим!
– Заходи..те быстрее!

Светка не сразу разглядела за моей спиной Балдурина, поэтому и последовала подобная заминочка. В глазах сестры тут же засверкали хитринки, и я поняла, что мне придется платить за ее молчание в особо крупных размерах.

– Молодцы, что пораньше пришли, нам тут за цветами надо заехать, - затараторила Светка, накидывая на плечи короткую шубку. Петр уже был одет в пальто и держал на руках ревущую Наташку. Кто-то мне обещал, что младенец будет спать крепким сном!!!

– Да-да, валите, благочестивые родители, - проворчала я и протянула руки к Наташке. Маленький сорванец в свои шесть месяцев выделял меня среди родни и даже немного любил. Наташка перестала реветь, посмотрела на меня покрасневшими глазами и пустила слюну на мой меховой воротник.

– Еда готова, грей аккуратно, памперсы на пеленальном столике, салфетки там же, телефон знаешь, - донеслось из почти захлопнувшейся двери. Мы с Федькой остались одни.

– Думаю, для начала надо раздеться.
– Федя скинул ботинки, снял куртку и забрал у меня ребенка. Наташа подозрительно примолкла у него на руках, пока я снимала куртку и оттирала детские слюни с меха.

– Лицо попроще сделай, - донеслось из-за плеча. Я и забыла, что когда вижу какую-то пакость, делаю на лице маску "Буэээ".

– Что, думаешь, Наташка меня испугается?
– я повесила куртку в шкаф и повернулась к Балдурину и ребенку. Наташка сосредоточено тыкала пальцем в линзу балдуринских очков, видимо, пыталась проковырять "окно в Европу".
– Давай киндера, все-таки меня попросили за ним присмотреть.

– Да мы вроде как прошли уже процесс обнюхивания и приступили к стадии привыкания, - тем не менее, Федор вручил мне младенца.