— Главным образом пейзажи и натюрморты. Догадавшись, Девон щелкнул пальцами:

— Ив большинстве этих ящиков — картины? Верно? — спросил он, взмахом руки обводя заваленную вещами комнату.

— Совершенно верно.

— О, да вы плодовитая художница.

Тори вскинулась:

— Я много работаю!

Но он уже снова переменил тему, загораясь новой идеей:

— Да ведь вам нужно помочь распаковаться!

— Нет-нет, — поспешно начала Тори, но он не дал ей договорить.

— Я могу собрать вашу кровать и расставить мебель, и потом никто лучше меня не умеет таскать ящики и вешать картины. Во дворе тоже много работы, а в подвале у вас протекает труба. У меня есть ключ от дома Филиппа — это недалеко отсюда, и я могу взять там инструменты и газонокосилку.

— Хватит!

Тори буквально задохнулась от внезапно охватившего ее панического ужаса. Она посмотрела на этого сумасшедшего, высокого, незнакомого ей человека и со страхом подумала, что он, пожалуй, собирается обосноваться здесь. Стараясь говорить спокойно, она все же решила его остановить:

— Видите ли, я очень ценю вашу помощь, но я привыкла сама о себе беспокоиться, и мне это нравится.

— Так было до моего появления у вас, — возразил он рассудительным тоном.

Тори боролась со своими чувствами.

— Но мне не нужна ваша помощь, — взяв себя в руки, отрезала она.

Ее слова огорчили его, но Тори не могла понять, было ли это огорчение искренним или притворным.

— Я хочу, чтобы вы позволили мне помочь вам, — произнес он печально. — Дело в том, что я сейчас совсем один, а кроме Филиппа и Анжелы, я никого в округе не знаю.

Тори чувствовала, что еще немного — и она уступит, но ничего не могла с собой поделать. И все из-за его улыбки, раздраженно подумала она, настоящей улыбки искусителя, в которой коварно соединились обаяние, неуверенность, озорство и вызов.

— Так я могу помочь? — с надеждой спросил Девон, заметив почти машинальный, безвольный жест ее руки.

Взглянув на него, она тихо, словно про себя, сказала:

— Ладно. А почему бы и нет?

— Потрясающе. Так это Виктория?

— Что? — Она опять не понимала, о чем он говорит.

— Ваше имя — сокращенное от Виктории?

— Совсем нет.

— Интересно.

— Знаете что? — Тори потерла виски. От всего этого у нее разболелась голова. — Не могли бы вы мне оказать любезность?

— Только попросите.

— Уходите, пожалуйста.

Девон оскорбленно замолчал. Вздохнув, Тори сказала:

— Я не могу сегодня разрешить вам здесь остаться. В другой раз, возможно, но не сейчас.

Он подумал и недоверчиво спросил:

— Значит ли это, что я могу вернуться сюда к обеду?

Тори просто онемела от такого нахальства, но, взяв себя в руки, строго сказала:

— Если только принесете обед с собой или сами его приготовите.

Девон удивленно поднял брови:

— Спасибо за любезное приглашение.

— Пожалуйста. Спасибо и вам — за завтрак. До свидания.

С обычной своей веселостью Девон быстро опустил рукава рубашки, накинул пиджак и вышел, попросив на прощанье не сердиться на него.

Оставшись одна, Тори долго сидела, держа в руке недопитую чашку кофе. Машинально сделав глоток, она чуть не подавилась из-за внезапно охватившего ее приступа смеха. Прокашлявшись и перестав смеяться, Тори поднялась с кресла и поставила чашку на стол. Она думала о том, что для нее было бы лучше не продолжать знакомства с Девоном Йорком. Тори могла бы привыкнуть к нему, а поскольку она уже дважды имела возможность убедиться в том, что за внешностью этого беззаботного весельчака скрывается острый, проницательный ум, привыкнуть к обществу Девона Йорка было бы для нее в самом деле очень опасно.

В одиннадцать утра у входа раздался звонок. Тори подумала, что это вернулся Девон, но она ошиблась. Открыв дверь, она увидела рассыльного, в руках у которого была огромная корзина красных роз на длинных-длинных стеблях, какие обычно дарят новобрачным. Такого количества цветов Тори никогда не приходилось видеть. Еще не придя в себя от изумления, она отнесла корзину в гостиную и поставила ее на низкий столик у французского балкона, выходившего во внутренний дворик-патио. При этом она заметила, во-первых, что цветы были сделаны из шелка, и что, во-вторых, в них была вложена записка.

Это была небольшая карточка, заполненная по-мужски твердым, почти геометрическим почерком, выдававшим руку умного и практичного человека. Когда-то Тори пришлось в творческих целях, да и из простого любопытства, познакомиться с графологией, она увлекалась ею и теперь и, прежде чем прочитать записку, по привычке обратила внимание на почерк.

С удивлением она подумала, что если бы не знала наверняка, кто написал записку, то никогда бы не предположила, что это почерк Девона Йорка. Потому что писал явно очень умный, высокообразованный, немногословный, практичный и последовательный в своих поступках мужчина. Каждая черточка здесь дышала уверенностью в себе, твердостью, гордостью, граничащей с высокомерием, пунктуальностью, непогрешимой логикой, математическим расчетом, абсолютным и полным самоконтролем.