Манфред, не ожидавший увидеть ничего подобного, ахнул:

— О Господи, Ариана! Кто-нибудь знает об этом?

Она покачала головой.

— Но эти кольца стоят целое состояние!

— Не знаю. Папа Сказал, что, если я их продам, это может мне очень помочь.

— Вот что, спрячь-ка ты книгу на место. Если что-нибудь случится… Допустим, мы проиграем войну; возможно, эти кольца когда-нибудь спасут тебе жизнь. Или помогут обрести свободу — кто знает.

— Ты так говоришь, будто собираешься меня бросить.

Ее огромные глаза смотрели на него с печалью.

— Нет, не собираюсь, но всякое может произойти. Вдруг нам придется на время разлучиться?

«Или же меня убьют», — подумал он, но в рождественское утро говорить о подобных вещах не хотелось.

— Храни кольца у себя. И раз уж вы так обожаете таинственность, фрейлейн фон Готхард, — он с насмешливым упреком покачал головой, — я тоже вам кое-что покажу.

Он выдвинул ящик стола и показал небольшой тайник, где лежали деньги и маленький револьвер.

— Знай, где это находится. Если хочешь, можешь положить книгу сюда же.

Она кивнула и, спрятав кольца в надежное место, вновь просияла счастливой улыбкой. Таким образом в утро сочельника 1944 года Ариана Александра фон Готхард обручилась с обер-лейтенантом Манфредом Робертом фон Триппом.

Праздничный вечер начался в Оперном театре на Унтерден-Линден. Эта красивая улица, прямая как стрела и вся обсаженная деревьями, протянулась через центр города, разделенная на две части Брандернбургскими воротами.

Манфред любовался тем, как грациозно Ариана выпорхнула из автомобиля: облегающее голубое платье казалось легкой воздушной оболочкой; на шее переливались аквамарины.

Впервые за последние месяцы Ариана нарядилась так, как в прежние времена. И произошло это в тот самый единственный вечер, когда можно было на время забыть о несчастьях, которые принес ей завершающийся год.

Ариана взяла жениха под руку, и они, выполняя необходимый ритуал, отправились приветствовать старших по званию сослуживцев Манфреда. Он церемонно представил свою невесту двум генералам, нескольким полковникам и капитанам. Ариана держалась подобающим образом: подбородок горделиво приподнят, рука протянута для поцелуя. Такая невеста сделала бы честь любому офицеру, и Манфред был просто счастлив. Впервые невеста Манфреда фон Триппа появилась в свете. Все знали ее историю и поглядывали на эту плененную красавицу с любопытством. Один лишь Манфред догадывался по легкому дрожанию ее пальцев, что Ариана испугана. Когда они кружились в вальсе, он шепнул:

— Все в порядке, милая. Со мной ты в безопасности.

Манфред ласково улыбнулся, и ее подбородок поднялся еще выше.

— У меня такое ощущение, что с меня не спускают глаз — Только потому, что ты такая красивая.

Но она знала, что даже рядом с ним не может чувствовать себя в полной безопасности. Эти люди способны на все: они могут снова отобрать у нее дом, могут убить Манфреда, могут посадить ее в тюрьму. Но эти мысли в Рождество, в самый разгар танцев, казались нелепыми. Кружась в вальсе, Ариана вдруг вспомнила нечто такое, что заставило ее рассмеяться:

— Знаешь, а ведь именно здесь я была на первом в своей жизни балу! Тогда меня привез сюда отец.

Она вспомнила тот давний вечер, вспомнила свой страх, свое волнение.

— Значит ли это, фрейлейн, что я должен терзаться от ревности?

— Вовсе нет. Мне было лишь шестнадцать лет, — пренебрежительно пожала она плечами, и Манфред засмеялся.

— Разумеется, Ариана. Ведь теперь ты у нас зрелая дама.

Однако она и в самом деле за эти три года повзрослела на целую жизнь. В нынешней Ариане мало что напоминало ту девочку в белом органди, с цветами в волосах, танцевавшую здесь когда-то. Казалось, с тех пор миновало целое тысячелетие. От воспоминаний ее отвлекла вспышка фотоблица. Ариана испуганно взглянула на Манфреда.

— Что это?

— Ничего особенного. Просто нас сфотографировали.

На подобных балах всегда полно фотографов, делавших снимки дам и кавалеров. Потом эти фотографии появлялись в газетах, украшали собой стены офицерских клубов, многие посылали их родственникам.

— Тебе это не нравится, Ариана?

Манфред расстроился. Еще полгода назад он пришел бы в ужас от мысли, что его сфотографируют на балу с женщиной, но сейчас все изменилось — он хотел, чтобы их фотографию видели все, чтобы ее напечатали в газете. Тогда его счастье станет еще более осязаемым и реальным. Ариана поняла, о чем он думает, и с улыбкой кивнула:

— Конечно, я не против. Просто он застал меня врасплох. Нам потом пришлют фотографии?

Получив подтверждение, она заулыбалась.

Они провели в Опере больше часа, а затем, взглянув на часы, Манфред шепнул, что пора уходить, и отправился в гардероб за ее пальто. Опера была лишь первым пунктом их праздничного вечера, главные события ожидались впереди.

Манфред хотел, чтобы Ариана перестала бояться мундиров, любопытных взглядов и фотовспышек. На втором балу Ариане будет уделено еще больше внимания. Кроме того, не исключено, что там будет сам фюрер.