— Может, вместе поедем в Нью-Йорк? — предложил он.

— С удовольствием.

— Приглашаю на ленч.

Я засмеялась и двинулась дальше.

Когда мы уселись в плебейском салоне, Флейшман вопросительно посмотрел на меня:

— Говоришь, он хороший агент?

— Да, — выдохнула я и вытащила из кармана на спинке сиденья журнал. — На одну четверть — хороший агент, на три — сандвич с копченой колбасой.

В аэропорту наши с Флейшманом пути разошлись, так что домой я приехала одна. Когда открыла дверь, Уэнди зубной щеткой чистила плинтусы и стыки с полом и стеной, а телевизор был настроен на «Домашний канал».

— Привет! — поздоровалась я.

Подруга посмотрела на меня — радости на ее лице я не заметила.

Но как же хорошо вернуться домой! Я плюхнулась на стул и оглядела квартиру, которой мне так не хватало. Особенно…

В панике я огляделась еще раз. Макса нигде не было.

— Что ты сделала с Максом? — Приходилось признать, что за последнее время я очень привязалась к этому песику.

— Он в тюрьме.

Уэнди указала в угол. Макс сидел в пластмассовом ящике для перевозки собак с дверцей-решеткой из толстой проволоки. Выглядел ящик как тюремная камера. Макс сидел тихо, но в карих глазах стояла мольба и по доносившимся из ящика шорохам я могла сказать, что хвост пребывает в непрерывном движении.

— За какое преступление?

— Он сжевал мои сапоги.

От страха за Максуэлла по моему телу пробежала дрожь. Не приходилось удивляться, почему он такой тихий… Сам факт, что он остался в живых, следовало расценивать как чудо.

— Мне очень жаль.

Она продолжала свое занятие.

— Где Флейшман?

— Решил заехать в Коннектикут и выжать деньги из папаши, чтобы оплатить поездку.

Вот тут она посмотрела на меня.

— Насчет поездки…

— Честное слово, Уэнди, я понятия не имела, что Флейш собирается лететь в Портленд и оставить тебя одну. Ни малейшего понятия.

Она хмыкнула.

— Что между вами происходит?

— Ничего.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это всегда правда. Ну почти всегда.

— Так он полетел за тобой, чтобы…

Пусть никакого удовольствия мне это не доставило, но пришлось признаваться.

— Чтобы пообщаться с авторами любовных романов.

Она мне, конечно, не поверила.

— Ладно, ответь мне на другой вопрос. Я тут лишняя? Если не учитывать необходимости приглядывать за собакой в ваше отсутствие?

— Как это лишняя? — ужаснулась я. — Что ты такое говоришь? Ты — моя лучшая подруга.

— Точно. Человек, которого ты никогда не слушаешь. Человек, которого начинают воспринимать как пятое колесо в телеге.

Господи! Я даже не догадывалась, что у нее появились такие мысли. А ведь могла бы.

— Извини, Уэнди. Я никогда не хотела, чтобы ты чувствовала себя отрезанным ломтем. Просто ты всегда занята — учеба, работа, все такое…

Судя по количеству грязи, которую Уэнди вычистила зубной щеткой, этой работой никто не занимался с тех самых пор, как плинтусы выкрасили желтоватой краской, то есть лет двадцать, а то и тридцать. Однако мне и в голову не приходило скрести их.

— Ты понимаешь, что становишься похожа на Джоан Кроуфорд [59] , не так ли? — спросила я ее.

Уэнди шумно выдохнула.

— Готова спорить, Джоан Кроуфорд никогда не приходилось иметь дело с грязью, собачьей мочой и странностями соседей.

— Ты думаешь, я странная?

— Не ты… — Она передумала. — Пожалуй, ты. Ты и Флейшман — странная пара.

— Я говорила тебе, между нами ничего нет.

— Слышала. И знаешь, что из этого выйдет?

Я покачала головой.

— Ничего.

— Меня это вполне устраивает, — заявила я. — Мы только друзья.

Она бросила зубную щетку в миску с мыльной водой. Послышался плеск. Брызги полетели на пол.

— Чушь собачья. Не ври, что ничего не ждешь.

— Не жду.

— Как раз ждешь, но тебя постигнет разочарование. И не один раз.

— Откуда ты знаешь? Можешь увидеть, что у него в сердце?

— У него в сердце! Неужели мы по-прежнему подростки? Я сужу по его действиям. И вижу, что это человек, которому глубоко наплевать на нас обеих. Ты этого не замечаешь. По-прежнему ослеплена сиянием, которое окружало его в колледже, где Флейш был крутым парнем, обратившим на тебя внимание. Там мы все твердили о своих надеждах и честолюбивых замыслах. Но теперь я пытаюсь реализовать мечты и пашу как проклятая, ты пашешь как проклятая, а Флейшман по-прежнему болтается без дела и болтает о своих честолюбивых замыслах. Он — Питер Пэн с зудом писательства.