— Достаточно, — выдохнула Джой. — Миссис Милбрандт, приезжайте завтра в офис.

— Я могу и сегодня, если нужно!

— Нет, — покачала головой Джет. — Сегодня выходной.

В конце концов, может быть у нее выходной или нет? У Джой снова завалена вся следующая неделя, но, может, в честь появления в ЛА племянников, ей удастся кое-что отодвинуть. Она все чаще подумывала об отпуске. И все чаще вспоминала о Рио. Яркие картинки красивого города перечеркивал ужас в глазах Рикки, когда она узнает, что ее сестры больше нет. У Джет позорно, трусливо дрожало под ложечкой, когда она представляла это.

«О, привет, я невеста твоей мертвой сестры, и я ни разу не плакала после ее смерти».

Столько раз хотелось. Но она никогда не могла. Роуз говорила, что для того, чтобы заставить ее заплакать, нужно поменять местами небо и землю. Джет отвечала, что даже это ей уже не поможет.

Примечание к части *Листомиров

13. На грани

Нежный Париж

скоро ляжет у ваших ног,

Франция чинно

поднимет за вас фужер.

Я наблюдаю вас,

словно смотрю кино,

и постепенно

влюбляюсь

в его

сюжет.

Она распорядилась подготовить самолёт в Рио на шестое августа. К чертям оттягивание. Эмили нашла семью Леты со скоростью звука и притащила ей адрес прямо в кабинет, пафосно стукнув по столу. Клочок бумаги в ее руке был мятым, ее почерк — хуже чем у курицы, да ещё и на португальском, но Джой благодарно ей улыбнулась. Эмили работала на «БМВ» уже десять лет — со своих очаровательных восемнадцати, и Джет даже не задумывалась о том, что Эмили у нее может не быть. Да, она дикая и чудная, и последние три года торчала в Париже, выполняя свои поручения дистанционно, но все это было просто досадной мелочью по сравнению с объемами этих поручений… И их характером. Это даже важнее.

Характер.

— О, мисс Джет, по-моему, вы превращаетесь в милосердную матушку в Божьей обители, — заявила ей Эмили, бесцеремонно закинув ноги в массивных ботинках на ее стол. Она достала из походных штанов пачку «Кэмела» и также бесцеремонно закурила, водя сигаретой в воздухе, словно она — поэтесса, а у нее в голове сейчас рождается новый стих. — Матушка в Божьей обители… Как это ужасно, просто кошмарно. Так… Претенциозно, да?

— Ты не бывала ни в одной «Божьей обители», Эмили, тебя туда никто не пустит, — закатила глаза Джой, чуть перегнувшись через стол, чтобы Эмили щёлкнула зажигалкой у кончика ее сигареты. Не «Кэмела», конечно. Это дерьмо. — Ты помнишь, что я не разрешаю тебе курить у себя в кабинете? Ещё и меня подбиваешь, что за вздор.

Эмили хрипло засмеялась. От ее смеха по Джет всегда бегали мурашки — все ещё.

— А мои ноги на вашем столе? Они вас не волнуют, моя чопорная, консервативная, некурящая госпожа?

— Нет, — затяжка с нахальной усмешкой, — они же не у меня на плечах.

— А могли бы, — невозмутимо заметила она.

— Эмили, ты же знаешь, почему нет, — Джой устало вытолкнула из лёгких вязкий, черный дым, и ядовитые пары будто бы сузили кабинет до размеров коморки.

Эмили с улыбкой запрокинула голову. Между ними все очень банально, банальнее некуда: они слишком разные. В восемнадцать и двадцать два реальность была другой, а спустя десять лет — изменилась. Впрочем, нет, не так; изменилась она ещё раньше, в двадцать и двадцать четыре, когда Джет в очередной раз улетела в Южную Америку к своим шлюхам. Увязла в Бразилии, как оказалось, на целый месяц, а вернулась обратно уже с юной латинкой. Господи боже, тогда все просто с ума посходили, точно! И Эмили тоже. Когда она впервые увидела Лету, то даже не подумала, что эта девочка станет той самой Летой, которая втянет Джой в долгие отношения и прекратит ее весьма блядский образ жизни. Только, увы, сам факт хорош, а Эмили это бесило.

Влюбленная Джой — о, то ещё зрелище. Она являлась на работу с сердечками в глазах и уходила с именем Лета на лбу. Ее как подменили. Эмили смеялась и плакала. Джет больше никогда ее не касалась после появления этой маленькой латинской дурочки, потому что у нее — у Джет-то — появились какие-то там принципы, мечтательные вздохи и улыбки в экран.

А потом произошла ещё одна беда-огорчение, и на этот раз уже посерьёзнее. Мистер Занудный-Сноб-Джет переехал жить в кардиологическое отделение госпиталя «Хартингтон-Олив», и вот тогда до Эмили дошло, что на самом деле означает избитая фразочка «жизнь разделилась на до и после». Джой в двадцать четыре года оказалась в кресле своего отца — главного акционера и управляющего гендиректора в совете, где творился полный хаос. А о самом офисе и о людях, что занимали ключевые должности в 2140-м, до сих пор ходят легенды. В «БМВ» это время между собой называли большим переворотом.