Итак, я позвонила ему во вторник утром и как можно более непринужденно поинтересовалась, как обстоят его дела.

– О, Алиса! – виновато воскликнул он. – Прости, что не позвонил вчера. Я так закрутился, что еле ноги домой приволок, и тут же завалился спать.

Я не спросила, что именно занимало его весь день и так утомило, не стала я интересоваться также, чем он занимался в воскресенье, мне казалось, что чем меньше я буду лезть в его жизнь, тем более привлекательной буду казаться. Поэтому я лишь кивала и что-то мычала в ответ на его пространные объяснения.

– Давай встретимся сегодня вечером? – предложил он.

«Заметьте, не я это предложила», - чуть не заорала я, но сдержалась и с сомнением произнесла:

– А ты уверен, что сможешь доволочить до меня ноги?

– Ну, если мы проведем остаток дня в горизонтальном положении, то на что-нибудь меня хватит, - успокоил он меня.

– На что-то? – продолжала сомневаться я. – Вообще-то я хотела сходить куда-нибудь. Например, в кино или ресторан…

– Сходить? – разочарованно протянул он. – Детка, неужели ты не устала от всех этих тусовок, мелькания лиц?

– Нет, потому что в последнее время передо мной мелькали исключительно ваши лица. Я, конечно, ничего не имею против, но хотелось бы какого-нибудь разнообразия, знаешь ли.

– Ну, я тебя понимаю, - всё так же без энтузиазма проговорил он. – И если ты так хочешь, мы можем сходить куда-нибудь, но только в следующий раз. А сегодня давай побудем наедине? Я так соскучился, что буду не в состоянии контролировать себя и вести прилично. А это чревато, я же публичная личность.

– Ладно, - сдалась я, не решившись спросить, почему он не удосужился позвонить мне, раз уж так сильно скучал. – Но в следующий раз…

– Мы обязательно куда-нибудь пойдем, - с готовностью согласился Том. – Я даже сам всё подготовлю.

– Идёт. Тогда к тебе или ко мне? – спросила я, тайно надеясь, что он позовет меня к себе, и я, наконец, попаду в святая святых и смогу осмотреть его холостяцкое гнездышко. Но в этот день моим мечтам не суждено было сбыться.

– Давай у тебя, малыш. У меня тут такой свинарник. Я должен лучше подготовиться…

– О-кей, - пытаясь скрыть разочарование, ответила я. – Значит, в семь?

– Давай лучше в восемь, боюсь не успеть, - предложил Том.

Он пришел в 8.30, когда я совсем уже было отчаялась его увидеть и была готова надеть блюдо с приготовленным ужином ему на голову.

– А ты не рано? – мрачным голосом спросила я, когда он приветственно поцеловал меня в щеку.

– Прости. Совершенно замотался. Ленни заявила матери, что поселится у меня, и ни в какую не хочет уходить. Говорит, ей от моего дома до школы ближе. А Элизабет считает, что это я ее натравливаю против нее и переманиваю к себе. В общем, что бы я ни сделал, все равно кого-нибудь обижу. А это тебе, - вспомнил он и протянул мне букет фиалок.

– Спасибо. Очень мило с твоей стороны, - ответила я, всё ещё пытаясь сохранить дистанцию. – И что же ты решил?

– О чём? А, ты о Ленни. Пока она останется со мной. Не хочу, чтобы мы стали врагами, а обиды, нанесенные в этом возрасте долго не забываются.

– А тебе не кажется, что ей лучше быть с матерью, которая может уделить больше времени ее воспитанию?

– Когда я поеду на гастроли, она, ясное дело, будет с Элизабет, а пока я здесь, я вполне могу за ней проследить. А вообще, - внезапно меняя тему, проговорил Том. – Мне этих проблем и дома хватает. К тебе я пришел не для этого. Гораздо больше меня волнует то, чем мы с тобой сейчас займемся.

И он подступил ко мне.

– Ты имеешь в виду ужин? – глупо хихикнула я и выставила перед собой словно щит подаренный им букет.

На самом деле мне безумно хотелось его, но я не собиралась сдаваться так быстро, желая проучить за все его проступки.

– Я имею в виду нечто другое, гораздо более полезное для фигуры, - продолжал наступать на меня Том.

– Хорошо, я только цветы поставлю, - увернулась я и кинулась в кухню. Это было так глупо: меня словно разрывали напополам два противоположных чувства – одна моя половина всеми силами рвалась к Тому, жаждала его объятий и поцелуев, а другая противилась этому и словно восставала против его ласк, полученных словно подачка, будто вымоленных у него.

– Ну, чего ты так долго? – крикнул Том из коридора. Но мои нервы были так натянуты, что этого окрика хватило, чтобы я вздрогнула и ваза с цветами полетела на пол. Мокрые, смятые, несчастные цветы, место которым было вовсе не здесь на полу или в вазе, а где-нибудь в поле, лежали у моих ног, и мне показалось, что это я лежу сейчас на полу, никому не нужная, навязавшаяся Тому со своей любовью. Эта ассоциация окончательно добила меня, и я разрыдалась. Так я и сидела на коленях, вынимала из осколков цветы и бережно складывала их на полу, когда в кухню вошел Том.