Шрифт:
Когда водитель открыл дверцу, она ступила на тротуар.
— Мы еще увидимся?
С секунду она смотрела на него через плечо.
— Может быть. Спокойной ночи.
Некоторое время он сидел, вдыхая шлейф ее духов.
— Домой? — спросил водитель.
— Нет. — Гейдж сделал долгий, успокаивающий вздох. — Оставайся здесь и отвези ее домой, когда она закончит. А мне нужно пройтись.
Глава 2
Как боксер, ошеломленный слишком большим количеством ударов, Гейдж пытался отделаться от кошмара. Он просыпался бездыханный и весь в поту. Когда мучительная тошнота проходила, он снова ложился и смотрел на высокий узорный потолок спальни.
Пятьсот двадцать три гипсовых розетки. Он считал их день за днем во время своего медленного и мучительного, выздоровления. Почти как заклинание он начинал считать их снова, ожидая, что его пульс станет ровнее.
Ирландские льняные простыни смялись и промокли, но он оставался неподвижным и считал. Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь… В комнате стоял легкий острый запах гвоздик. Одна из горничных поставила их на стол с выдвижной крышкой у окна. Продолжая считать, он пытался догадаться, в какую вазу она их поставила. Уотерфорд? Дрезден? Веджвуд? Гейдж продолжал этот монотонный счет, пока не почувствовал, что начинает успокаиваться.
Он не знал, когда сновидение снова явится ему. Он полагал, что должен благодарить судьбу, что не видит этот сон еженощно, но все равно в его внезапных, капризных появлениях было что-то ужасное.
Успокоившись, он нажимал кнопку возле постели. Шторы на широком окне раздвигались, и комната наполнялась светом. Он осторожно расправлял один мускул за другим, чтобы удостовериться, что еще контролирует их.
Как человек, преследующий собственных демонов, он снова и снова пересматривал свой сон. Как всегда, все ощущения с кристальной чистотой всплывали в его памяти.
Они работали под прикрытием. Гейдж и его напарник Джек Макдауэлл. После пяти лет они были больше чем напарниками. Они были братьями. Каждый рисковал жизнью, спасая другого. И каждый готов был без колебаний сделать это снова. Они вместе работали, вместе пили, ходили на бейсбольные матчи, спорили о политике.
В течение более чем года они действовали под именами Демереса и Гейтса, изображая двух экстравагантных торговцев кокаином и крэком. С помощью терпения и хитрости они проникли в один из самых крупных наркокартелей Восточного побережья. Урбана была его центром.
Они могли бы произвести дюжину арестов, но и они, и департамент пришли к соглашению, что их цель — заправила.
А его имя, к всеобщему разочарованию оставалось тайной.
Но сегодня они с ним повстречаются. Сделка была заключена с большим трудом. Демерес и Гейтс несли в своем армированном сталью портфеле пять миллионов долларов наличными. Они должны были обменять их на первосортный кокаин. И должны были иметь дело только с тем, кто этим занимается.
Они ехали к гавани на выполненном по индивидуальному заказу «мазерати», которым Джек так гордился. Имея поддержку из дюжины человек и собственное солидное прикрытие, они пребывали в приподнятом настроении.
Джек был смышленым, неразговорчивым ветераном-полицейским, верным семьянином. У него была хорошенькая, спокойная жена и маленький пострел-сынишка. С каштановыми волосами, зачесанными назад, с перстнями на пальцах и в шелковом костюме, идеально сидящем на нем, он сильно смахивал на богатого бессовестного дельца.
Контраст между напарниками был огромен. Джек происходил из семьи потомственных полицейских и вырос в трехэтажном доме без лифта в Ист-Энде, мать воспитывала его одна. Иногда сына навещал отец, любивший бутылку не меньше, чем пистолет. Джек поступил на службу в полицию сразу после школы.
Гейдж происходил из семьи бизнесменов, успешных людей, отдыхавших на Палм-Бич и игравших в гольф в загородных клубах. Его родители были по жизненному стандарту ближе к рабочему классу, предпочитая вкладывать деньг, время и мечты в небольшой элегантный французский ресторан на верхнем восточном берегу. Эти мечты в конечном счете их и убили.
Однажды, закрыв ресторан поздним холодным осенним вечером и не пройдя десяти футов от двери, они были ограблены и жестоко убиты.
Осиротев до своего второго дня рождения, Гейдж вырос в неге и холе в семье безумно любивших его тети и дяди. Он играл в теннис, а не на улицах, и считалось, что он пойдет по стопам брата покойного отца, президента империи Гатри.
Но он так и не смог забыть жестокой, несправедливой гибели своих родителей и сразу же по окончании колледжа поступил на службу в полицию.
Несмотря на разницу в происхождении, у них была одна общая жизненно важная черта: они оба верили в закон.
— Сегодня мы схватим его за задницу, — сказал Джек, глубоко затянувшись сигаретой.
— Давно пора, — пробормотал Гейдж.
— Шесть месяцев подготовки, восемнадцать месяцев глубокого прикрытия. Двух лет вполне достаточно чтобы прижать к ногтю этого подонка. — Напарник повернулся к Гейджу и подмигнул. — Конечно, мы могли бы взять эти пять лимонов и убежать к чертовой бабушке. Что скажешь, малыш?