— Что ты сделаешь с ними? — требую я снова, приподняв подбородок.

— Ты скоро узнаешь. Но ты должна пообещать мне кое-что.

— Что?

— Прими свою судьбу. Ты не слабая. Ты сильная, и по тому, как ты стоишь здесь, глядя на меня после того, что только что произошло, я могу сказать, что ты намного сильнее, чем думаешь. Ты сильная, смелая и безжалостная женщина, и ты права. Теперь ты моя. — Драко обхватывает мою задницу ладонями. Я даже не вздрагиваю, хотя чувствую там дискомфорт. Я позволяю ему сделать это, и у меня внутри все горит от такой страсти, какой я не испытывал уже целую вечность.

— Прими меня, и я приму тебя, — говорит он. — Посвяти себя мне, и я позабочусь, чтобы этого, блядь, никогда больше не произошло. Я даю эту клятву тебе. Я клянусь могилой моего отца и душой моей матери. До тех пор, пока ты будешь моей, я сделаю все, что пожелает твое сердце.

— Ты позволил ему сделать это со мной только для того, чтобы я приняла тебя? — Я все еще злюсь и недоверчиво отталкиваю его руку.

Драко злится.

Он прижимает меня к стене и прислоняется своим лбом к моему.

— Я разрезал его на гребаные куски, и сделаю это снова в мгновение ока с любым, кто попытается трахнуть женщину, которую я хочу.

Я с трудом сглатываю, ощущая трепет внизу живота.

Схватив меня за плечи, Драко опускает взгляд на мои губы.

— Было слишком тихо, когда я прошел через ту дверь, Джианна. Я не видел ни его, ни тебя. Было только одно место, где он мог спрятаться. Он это спланировал — они это спланировали. Но они не в состоянии понять, что трахнули не того человека. И теперь они, блядь, заплатят.

— Я хочу, чтобы они исчезли — меня не волнует, как, — говорю я, едва сдерживаясь.

Драко проводит пальцем по моей дрожащей нижней губе.

— И это обязательно произойдет. Вот увидишь.

Кивнув, я опускаю взгляд.

— Прими, — шепчет он напротив моих губ. — Позволь мне действительно сделать тебя своей.

Я встречаюсь с ним взглядом. В его глазах целый водоворот. Что-то обжигающее и притягательное. Я никогда раньше не видела такого взгляда у него. Он смотрит с отчаяньем и надеждой.

Прикусив нижнюю губу, без каких-либо колебаний я пробегаю руками по его предплечьям, а затем переплетаю наши пальцы.

— Я принимаю, Драко.

Уголки его скульптурных губ слегка приподнимаются. Вместо того, чтобы победоносно взять меня, как это сделал бы дикарь, он сжимает мою руку и ведет обратно к ванне.

— Садись. — Я делаю шаг вперед, глядя на него. Опускаю свое тело в теплую воду. Она уже не такая горячая, как раньше.

Драко подходит к небольшому шкафчику и достает губку для тела. Вернувшись, он присаживается на корточки возле ванны и протягивает руку, чтобы взять кусок мыла.

Намылив губку, он протягивает руку и начинает меня мыть. Я наблюдаю, как пена окружает меня, а потом поднимаю взгляд.

Драко сосредоточен. Лицо суровое. Я не могу прочесть выражение его лица. Он проводит губкой от моей шеи к груди, нежно обтирая вокруг нее, а затем скользит к подмышкам. Спускается к животу, и затем ниже, но останавливается и бросает на меня взгляд.

— Он прикасался к тебе здесь? — спрашивает Драко на испанском языке

Я качаю головой.

— Пытался, — отвечаю я. — Но я боролась.

Драко с трудом сглатывает, а затем продолжает опускаться вниз, пробегая губкой по лобку. Его рука исчезает в воде, но я чувствую его там, его пальцы. Губку.

Его глаза блестят, когда он моет меня вокруг чувствительной области.

— Приподнимись, — командует он, и я опираюсь локтями о края ванны, чтобы приподнять бедра. Он проводит губкой по моим ягодицам, а когда спускается до самой складки и проводит по саднящей дырочке, я вздрагиваю. — Все хорошо, ni~nita. Позволь мне позаботиться о тебе.

Я слабо киваю, пристально наблюдая за ним. Мы смотрим друг на друга в течение некоторого времени. В его глазах я вижу злость, да, но там есть и раскаяние. Он чувствует вину.

Несмотря на мое плохое поведение и неповиновение, он ненавидит то, что со мной сделали.

Когда Драко заканчивает мыть меня, он опускает губку, а затем наклоняется вперед. Его губы всего в сантиметре от моих, и он внимательно изучает меня.

— Я позабочусь, чтобы они умоляли тебя о прощении, а затем умерли мучительной смертью за непослушание и неуважение.