Я поднял руку.

— Ты не должен рассказывать подробности, Дэвид, если не хочешь.

Тот отмахнулся от моих слов.

— Один раз, Карл, это было только один раз, и тогда я все понял. Она не была в моем сердце, и никогда не будет. Я любил Оливию, она подарила мне двух прекрасных мальчиков и создала для них дом, она была там, когда я был никем, и все еще была там, когда меня не было. Она хорошая женщина, Карл, она все еще хорошая женщина, но я был влюблен в Дебби.

— А потом? — подсказал я.

— Я сказал Дебби, что ухожу от Оливии. Она была так счастлива, Карл. Так чертовски счастлива. Я все еще могу представить ее лицо. — Он потер лоб. — Мы говорили о том, как все будет. Строили планы, так много гребаных планов. Все, что мне нужно было сделать, — это сказать Оливии, что все кончено. Я настраивался на это пару недель. Мы были заняты, время пролетело быстро. Две недели, три недели, месяц. Дебби начала нервничать, я видел это в ее глазах, поэтому однажды просто сделал трудный шаг. Поехал домой, подождал, пока мальчики лягут спать, и сказал Лив, что нам нужно поговорить. — В его взгляде было столько боли, когда он смотрел на меня. — Она согласилась, сказала, что нам очень нужно поговорить. — Я понял это, до того, как тот сказал, но не остановил его. — Оливия была беременна, Карл. Черт возьми, беременна.

Я кивнул.

— Верити.

— Наша маленькая принцесса. — Он допил виски. — Оливия знала о Дебби. Я не был так уж скрытен. Она хотела, чтобы Дебби ушла.

— И что ты сделал?

— Я разбил Дебби сердце. — Он вздохнул. — Дал ей хорошее выходное пособие, сказал, что мне жаль, но у меня нет выбора. — Дэвид посмотрел мне в глаза. — Я не знал, что она тоже была беременна. Гребаный ад, Карл, каковы были чертовы шансы? Верити и Кэтти родились с разницей в пять дней. Пять блядских дней.

— Это… мужественно, — улыбнулся я.

— Это чертов кошмар, — возразил он. — Дебби ушла, не желая иметь со мной ничего общего, когда я предпочел ей Оливию. Я случайно узнал, что она беременна от ее подруги, девушки из офиса по имени Мегги. Потом пошел в дом ее родителей и встретился с ней, но она сказала, что все было сделано.

— Сделано?

— Та сказала, что сделала аборт. Она сказала, что ей всего лишь девятнадцать, сказала, что нет партнера, сказала, что нет перспектив. Она была злой, обиженной и враждебной. Дебби сказала, чтобы я ушел и никогда не возвращался.

— Так вот, что ты сделал?

— Именно это я и сделал. И почувствовал, что стало легче, для нас обоих. — Он наклонился ко мне. — Клянусь, Карл, я ничего не знал о Кэтти, пока девочке не исполнилось десять. Я возвращался со встречи в Херефорде, от поставщика «Three Elms Trading Estate», ехал через Муч Арлок, и вот она, моя Дебби, идет по улице, а я останавливаюсь на светофоре. С ней была девочка в школьной форме. Мое окно было открыто, и я услышал голос Кэтти. Она сказала «мама», и знал, я просто, блядь, знал.

— Дерьмо, — выругался я. — Это немного выносит мозг.

— Никогда в жизни я не чувствовал себя так хреново, — признался он. — Я был потрясен, и зол, и противен самому себе. А потом печален, так чертовски печален.

— И что ты сделал?

— Я нашел новый адрес Дебби, поехал туда, когда Кэтти была в школе. Та выглядела так, будто увидела чертово приведение, впрочем я тоже. Она отрицала это, сказала, что Кэтти не моя, но я потребовал показать мне ее свидетельство о рождении. Я был пустым местом, Карл, никем, но даты не лгут. Дебби тогда плакала, плакала и умоляла меня держаться подальше, говорила, что я им не нужен, что они прекрасно справляются.

— Дерьмо.

— Она работала сиделкой, и до сих пор работает. Моя умная маленькая Дебби вытирает дерьмо стариков, чтобы поддержать мою дочь, пока я в нескольких километрах живу чертовски припеваючи.

— И что ты сделал?

Дэвид покачал головой.

— Действовал импульсивно. Пошел домой и сказал Оливии, рассказал, что у меня есть еще одна дочь, и что она приедет погостить. Настоял, чтобы мы рассказали детям, настоял, чтобы пригласили Кэтти в наш дом. Я навязывал свои желания Дебби, угрожал судебным иском, анализом ДНК и всем прочим. Думал, что будет легко. Я был так зол, Карл.

И я знал историю с этого момента.

— Я помню.

— Я мало кому рассказывал предысторию, мне было слишком стыдно, и Оливия была чертовски подавлена. Я молчал, но настаивал, что теперь Кэтти моя дочь, говорил Дебби, что прошлое не имеет значения, важно лишь то, что мы оттуда вынесли. — Он застонал. — Я думал, что смогу все исправить, думал, что, если буду давить достаточно сильно, то люди примут это, научатся любить. Я впервые встретил Кэтти, когда она вылезла из машины в первый день в нашем доме. Я был таким гребаным придурком, Карл, и все сделал неправильно. У девочки не было шансов адаптироваться, мне просто хотелось, чтобы она познакомилась со своими братьями и сестрой, хотелось, чтобы она увидела, какой у нас хороший дом, как ей будет весело. Но она ненавидела его, и Верити ненавидела ее. Все это стало гребаной катастрофой.