А здесь берег мрачен, темен и сыр. В этом месте до Залива надо было пройти с километр, мимо ограды и потом, если напрямки, то через рябинник, вдоль русла ручья сквозь заросли вербы и ольхи, тогда уж открывались дюны, покрытые низкорослым шиповником. Было так темно, что и тропинки не видно, Виктор хотел достать ключи с брелоком-фонариком, чтобы посветить под ноги, но замер на месте. Слева, выше по ручью, он услышал треск и бормотание, кто-то грузный продирался через кусты.

Медведь? Мелькнула первая дурацкая мысль. Лось? Виктор завел руку за спину, взялся за рукоять “Вальтера”, но был ослеплен лучом мощного фонаря. Невольно он закрылся от света рукой с пистолетом и тут же услышал высокий женской голос,

— Взять его, Кусач! Взять…помогите! Маньяк!

Следом за этим рычание и крепкий удар когтистыми лапами в грудь. Зубы лязгнули у лица, захватили воротник, куртка с треском порвалась, Виктор развернулся к собаке плечом и нечаянно нажал на курок. Прогремел выстрел, собака прянула в сторону, женщина за пределами светового пятна истошно завизжала

— Ратуйте люди! Убивают!

— Свет уберите! — крикнул Виктор, — собаку отзовите! Пристрелю!

Рычащая зверюга снова изготовилась прыгать, Виктор слышал первую команду и как мог тверже приказал:

— Кусач, сидеть!

— Господи! Милиция! — призывала женщина все возможные варианты помощи.

— Милиции с одиннадцатого года нет! Полицейских зовите! И что вы кричите? Не трону я вас! Назад, Кусач, сидеть!

— А ты не командуй тут, что по кустам-то с пистолем шаришься? Вор что ли?

— Фонарь уберите!

Луч отполз с лица Вяземского, женщина повесила фонарь на сук, пятно света расширилось, тут Виктор рассмотрел и кудлатого пса, и толстую старуху с выбившимися из-под платка волосами и разорванным мешком в руках. Тропинка у нее под ногами была усыпана крупными картофелинами. Пес стоял между Вяземским и старухой и, щеря клыки, злобно брехал на Виктора.

— Тише, Кусач, — прикрикнула старуха, — ты смотри, что делается! Все рассыпала…

— Ничего, сейчас я соберу, дайте мешок.

Виктор сунул пистолет за пояс и протянул руку к старухе, пес вздыбил шерсть и снова приготовился к прыжку.

— Кусач! Кому сказала? Свои…

— Уже и свои, а то говорили “маньяк”, — засмеялся Виктор, — извините, пожалуйста, не хотел пугать вас.

— Да откуда ты взялся? Здесь и днем никто не ходит.

— На берег шел, напрямки. Давайте мешок…

— Так порвался, погоди, свяжу.

Виктор собирал картофелины в реанимированный мешок, а Кусач мешался, толкался, и вилял хвостом, позабыв о том, что пять минут назад остервенело бросался на этого человека. Старуха стояла руки в боки и смотрела на них.

Когда все было собрано, Виктор приподнял мешок, утрясая картошку и попытался завязать.

— Давай-ка я, — она подошла и легко справилась с задачей, руки у нее были жилистые, сильные, с узлами вен, — ну, иди дальше своей дорогой, а я своей…

Она взялась за мешок покрепче.

— Постойте, давайте я вам помогу, как вы такую тяжесть тащили.

— А кто же мне потащит? Ну… помоги, а я вот… воротник тебе зашью, порвал Кусач-то.

Идем, тут не далеко, — она сняла фонарь с дерева, — я посвечу. — Кусач, фюить…домой…

Виктор закинул мешок на плечо и пошел за старухой.

Они углубились в прибрежные заросли, туда ответвлялась еще более узкая, почти незаметная тропка. Метров через тридцать уткнулись в забор. Кусач не стал ждать, пока старуха откроет калитку, просочился в подкопанную подворотню и встретил их во дворе радостным визгом и неистовым вилянием хвоста, как будто ждал тут один.

— Вот малахольный! А без него как тут жить? Он дом сторожит, Пеструху мою. Иди в будку, Кусач, не мешайся, — отогнала его хозяйка

Подтверждая её слова из глубины двора послышалось протяжное “Мууууу….”

— Корова у вас? — удивился Виктор

— Да, а что ж, все прожить легче, творожок, сметану на рынок снесу, вот и прибавка к пенсии. Соседи из богатых домов, куркули эти прибрежные за молоком присылают, тоже доход. И сама кашу не на воде хлебаю. Картоха ей на болтушку, Пеструхе моей, она любит. Ты в дом занеси мешок, проходи, проходи, вон туда, а я ворота замкну. Ведь я что так испугалась: в новостях говорили, маньяк из Пней сбежал, по лесу тут бродит.

— Откуда сбежал?

— Из психушки зеленогорской — психоневрологическая, мы так и зовем “пни”. Вот я, грешным делом, и подумала, что ты и есть. А что, говорили мужчина, высокий, сорок лет, возможно в куртке…

— Понятно.

— А ты проходи, раздевайся, мешок в сенях поставь, я потом в погребе раскатаю, куртку мне дашь. Как звать тебя?

— Виктор.

— А меня Наталья Андреевна.

— Очень приятно.

— Ишь ты, вежливый, а что ж по кустам с пистолем прячешься?

— Да не прятался я, гулял, на берег выйти хотел, посмотреть.