Примечание к части Искренне извиняюсь, что пропала так надолго, был период творческого застоя. Пока готова только 1 глава продолжения, постараюсь дописать оставшиеся 4 до конца следующей недели. Глава 56, в которой Хюррем не знает, что ей делать дальше

Во дворце Топ-Капы царила самая настоящая паника. Наложниц, до этого преспокойно перемывавших кости султанским родственницам, Хасеки и новой фаворитке Повелителя Фирузе-хатун, озадачили с самого утра.

Сперва верный евнух Валидэ-султан, Финам-ага, приказал раздать всем золото и сладости, что означало на языке гарема только одно — у султана скоро появится еще один наследник, ин ша Аллах, это будет новый шехзаде! Но сразу после этого перед девушками встал вопрос — а кто же та счастливица, если о беременности Хасеки Султан и так уже всем давно было объявлено?!

Уже спустя полчаса после раздачи сладостей и монет девушек вновь огорошили. Суетливо бегающие по гарему евнухи, заглядывающие в каждый уголок, и начавшие по одной куда-то уводить притихших наложниц, дали понять, что в гареме творится нечто неладное. А там и вернувшиеся с допроса подлили масла в огонь — и по гарему быстро поползли слухи о том, что их рыжая Хасеки, отрада сердца и услада души самого Повелителя Мира, куда-то пропала. И есть все основания предполагать, что ее похитили.

– Гюльнихаль-хатун, — новенькая наложница, присланная в подарок Сулейману несколько месяцев назад, несмело обратилась к доверенной служанке Хюррем Султан. — Это правда, что похитили нашу Госпожу?

Гюльнихаль раздраженно передернула плечами — ей не очень-то и хотелось отвечать на вопрос, после которого они посыплются горохом. Но гаремные девушки таковы — не ответишь, сами запустят машину слухов, да такую, что и проблем потом не оберешься. Поэтому она отделалась общей фразой, мол, «Госпожу похитили, но Повелитель делает все, чтобы ее найти!» и убежала по своим делам. Ей нужно было отнести шехзаде Мехмеда к кормилице.

И она попросту не обратила внимания, как новенькая наложница, чьего имени просто никто не мог запомнить, нахмурилась после ее слов и начала сосредоточенно что-то обдумывать.

Султан буйствовал. Его раздражала необходимость одновременного поиска украденного сына (и то пока что это были ничем не подтвержденные догадки его рыжей султанши) и собственно султанши, которая была беременна и потому ценна вдвойне.

Глава бостанджи, особого отряда янычар, Ниман-ага, стоял перед гневающимся Повелителем навытяжку и докладывал о ходе «проведенного ими расследования». Как водится, ничего они пока и не нашли, только сменившиеся утром стражники сказали, что никто ночью из дворца не выходил, мешков подозрительных не носил, топить никого не топил, да и ходили вообще все свои.

От таких новостей легче на душе султану ну никак не становилось. И в этот знаменательный момент в двери покоев постучали.

– Войди! — раздраженно крикнул Сулейман, которому бороду на себе рвать хотелось от плохо скрываемого бешенства. Но бороду было как-то жаль — она росла плохо, медленно, и поэтому султан старался как мог ухаживать за ней, подстригать для придания ей вида пышного и аккуратного и питать всякими бесценными маслами. Да и вообще втайне ей любовался.

Дверь покоев отворилась и вошла маленькая хрупкая наложница с роскошными золотыми волосами ниже пояса, на которые сразу обратил внимание султан. Наложница была неуловимо похожа на исчезнувшую Хюррем, невинна и весьма привлекательна.

«И чего я так редко через гарем хожу… — невольно подумал Повелитель Мира. — Когда там такие цветы распускаются и цветут пышным цветом. Непорядок!»

Мягко улыбнувшись наложнице, Сулейман поинтересовался:

– Что ты хотела, Хатун? Как тебя зовут?

– Анастасия, Повелитель, — несмело улыбнулась ему златовласая прелестница. — Я пришла рассказать вам о том, что случайно увидела сегодня ночью. Это касается нашей Госпожи, Хюррем Султан, и ее поисков.

Мысли о вечернем хальвете с рыженькой наложницей моментально испарились из головы султана после этих слов.

***

Удар о землю получился внушительным. Не знаю, почему — то ли я слишком уж задумалась о том, кто сейчас торчал в окне с перекошенной физиономией, то ли еще что-то отвлекло… Но результат вышел печальным. Ударилась я сильно. Да так сильно, что в глазах потемнело, и на пару минут я от боли потеряла сознание. А вот когда открыла их…

Ох, лучше бы и не открывала.

– И куда ты собралась, Хюррем? — подозрительно ласково и очень тихо поинтересовался у меня грек, в чьих руках я сейчас и лежала. Я сочла за благо промолчать. Сказать было нечего — и так всем все понятно. — Ты когда-нибудь от кого-нибудь вообще слышала…. Что ты просто дура?!

Вот тут я оскорбилась не на шутку. И возмущение вылилось из меня раньше, чем я успела прикусить язык.