Упираясь «спинами» в углы, соединяясь с огромными, выложенными кирпичом подножиями труб, в центре стояли котлы. Эти огромные, горизонтально установленные бочки походили на спящих чудовищ. У них были срезаны паровые контуры, торчали какие-то трубы, гигантские вентили, манометры со стеклами, которые давно разбились. Казалось, что эти машины когда-то жили, дышали, работали, а теперь замерли навсегда — и от этого становилось жутковато.

В топке одного из котлов горел огонь. Не ярко, но достаточно, чтобы освещать и подогревать пространство вокруг. Возле огня я увидел людей.

Их было десять, может, двенадцать. Мальчишки и девчонки — я не мог точно определить возраст в этом полумраке, но все они были худыми, грязными, одетыми в лохмотья. Сидели на корточках или на полуразвалившихся ящиках, грея руки у огня. Кто-то спал, свернувшись калачиком за котлом. Там были накиданы тряпки, словно кто-то оборудовал спальные места в бомж-отеле.

Да уж… Мёртвая котельная — место однозначно гиблое, но лучше так, чем под пронзающим одежду ветром на холоде.

Когда мы вошли, несколько голов повернулись в нашу сторону.

— Огрызок вернулся, — сказал кто-то безразлично. — И Косой с ним.

— Жрачку принесли? — спросил другой голос, с надеждой.

— Не, — ответил Косой. — Не повезло. Нас чуть не поймали.

— Чёрные? — спросил тот же голос.

— Ага. Еле ушли.

— Повезло вам, — сказал кто-то из темноты. — Троих наших сегодня забрали. Прямо днём.

— Троих? — Косой вздрогнул. — Кого?

— Паука, Чёрта и Малого.

В наступившей тишине было слышно, как потрескивает огонь.

Я молчал, наблюдая. Всё это было странно, чуждо, но в то же время — до боли знакомо. Бездомные дети, холод, голод, страх перед теми, кто может схватить и увезти неизвестно куда. В моём мире это тоже было. Может, не такие стены, не такие «чёрные», не такие «Дикие Земли», но суть — та же.

— Садись, — сказал Косой, кивая на место у огня. — Грейся. Я свою одежду заберу.

Я снял его куртку, отдал. Косой ушёл куда-то в темноту.

Мне уступили место. Я опустился на корточки перед топкой, пробравшись поближе. Большая чугунная дверь-задвижка болталась на одной петле, на металле в неярком свете отчетливо виднелось клеймо завода, совершенно мне не знакомое.

Тепло обожгло ладони. Я сидел и смотрел, как пляшут языки пламени, как тлеют угли, рассыпаясь красными искрами в огромной, похожей на пасть, топке. Где-то за спиной перешептывались, кашляли, вздыхали. Я наблюдал, слушал. Мне нужны были сведения об этом мире. А сейчас я мог получить их только от этих несчастных детей.

— … артель зачастила, — донеслось до меня. — Ещё на прошлой неделе всего одна облава была, а на этой уже третья.

— Да, говорят, нормы подняли. В два раза больше отлавливать нужно.

— Зачем так много?

— А кто ж знает. Говорят, в Диких Землях что-то творится. Люди там мрут сотнями. Вот и нужны новые.

— А что творится-то?

— Да поди разбери. Что-то страшное. Что-то грядет. Все говорят об этом. Я слышала сегодня на базаре.

— На базаре тебе правду скажут…

— А кто скажет?.. Вот и помалкивай. Сам не чувствуешь, что ли?

Мне показалось, что этот разговор здесь вели не в первый и не в последний раз. И каждый раз на одни и те же вопросы, были одни и те же ответы. Слишком уж веяло от этого разговора безысходностью.

Тишина. Кто-то всхлипнул.

Я смотрел на огонь, и внутри меня поднималась тяжелая, холодная злость. На этих чёрных. На этот мир, который «жрёт» детей без разбора.

Подошел Косой, протянул мне мою куртку. Сам он уже был в каких-то обносках, но явно других, сухих.

— А меня сегодня Огрызок вытащил, — вдруг сказал Косой. — Я бы сдох. А он меня вытащил. А потом ещё раз, когда чёрные пришли. Спас.

Косой говорил, словно хвастался. Странно это звучало, но, похоже, ему очень хотелось высказаться. Главное, чтобы лишнего не наговорил.

— Заливаешь, — сказал кто-то равнодушно.

— Нет, ты послушай, — Косой говорил громче, чем следовало. — Он меня из воды вытащил. Лёд трещал, а он полз, и доски кидал, и петлю из кофты сделал. А потом, когда чёрные пришли, он меня за собой повёл, и в сток залез. Он меня спас! Говорю же!

В тишине, которая наступила после его слов, я чувствовал, как в меня упёрлись взгляды. Десяток пар глаз — усталых, голодных, но очень внимательных.

— Но это какой-то не наш Огрызок, — продолжил Косой, поднявшись на ноги и отойдя от меня на шаг, и голос его стал тише, но от этого только весомее. — Будто и не Огрызок вовсе.

Все замерли.

Приехали… Не успел попасть в новый мир и уже попал в неприятности. Сейчас разоблачат попаданца… А кто знает, может, здесь с этим строго?