— Привет, хозяйка, — улыбается он, ставя его на стол. — Фрукты вам. Витамины.

— Рахмет, Бекзат. Но не нужно было, — внутренне закрываюсь от него, потому что уже замечаю, как он на меня смотрит.

— Я видел детей. Дал им денег на мороженое.

— Зачем? — вспыхиваю я от того, как унизительно это звучит. — Не нужно было.

— Да брось, — отмахивается он. — Это же дети.

Я хмурюсь и отворачиваюсь к столу, доставая пиалы. И вдруг чувствую на себе его тяжелый взгляд.

Медленно поворачиваюсь. Бекзат смотрит не в лицо. Его глаза скользят по моим распущенным волосам.

— Ты волосы распустила, — говорит он тихо. — Тебе так лучше.

По спине пробегает неприятный холодок. Не отвечаю на его комплимент, а он вдруг встает так близко, что я ощущаю запах сигарет и мужского одеколона.

— Бекзат, дети сейчас придут, — пытаюсь обойти его.

Он не двигается. Наоборот, поднимает руку и касается пряди моих волос, заставляя вздрогнуть.

— Не надо, — тихо говорю я.

— Ты всё ещё такая пугливая, — усмехается.

Я отступаю на шаг, он идет следом. Сердце начинает биться быстрее.

— Бекзат... уходи.

Он вдруг берет меня за руку.

— Отпусти.

Но его пальцы только сильнее сжимают мое запястье.

— Ты очень красивая женщина, Асель[2] , — говорит он хрипло. — Полгода уже прошло. Целых полгода. Нельзя же всю жизнь в трауре ходить.

— Уходи!

— Такая молодая, красивая. Неужели совсем никого к себе не подпускаешь?

Он тянет меня ближе, а я уже начинаю паниковать. Кровь стынет в жилах.

— Бекзат, мне неприятно.

— А мне приятно, — ухмыляется.

Я снова пытаюсь выдернуть руку, но не получается. Его взгляд становится жадным и черным. Он проводит большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, отчего меня передергивает.

— Сделай так еще раз, — он смотрит на мой рот. — Оближи губы.

Я даже не сразу понимаю, о чем он. Несколько секунд назад я действительно машинально провела по пересохшим губам языком. И теперь он смотрит на меня так, что по позвоночнику пробегает ледяной ужас. В следующую секунду он хватает меня за талию и рывком притягивает к себе.

— Ну что ты ломаешься? — удерживая меня одной рукой, другой он задевает домашнее платье и касается ладонью обнаженного бедра. — Думаешь, я не вижу, как тебе тяжело одной?

— Нет!

— Асель, его полгода уже нет. Ну что ты нос воротишь? Что, я рожей не вышел? Так ты, наверное, изголодалась по мужику.

— Нет. Пусти! Помогите! — кричу я, пытаясь вырваться, но он закрывает мне рот рукой и силой валит на стол.

— Не хочешь по-хорошему, будет, как я хочу, — рычит он мне в лицо, и к моему ужасу я слышу, как звенит пряжка его ремня.

Его влажные, мерзкие губы касаются шеи и ключиц, я кричу, бью его кулаком, умоляя отпустить меня, пока не поздно. Он тяжело дышит надо мной и шепчет, чтобы я была хорошей девочкой и приняла его.

— Нет, пожалуйста, нет! — умоляю я. — Как я вас всех ненавижу. Как я тебя ненавижу, — кричу сквозь душевную боль и зажмуриваюсь.

И вдруг... Глухой удар, и все стихает. Он больше не держит меня, не целует. Наступает звенящая, пугающая тишина, в которой я медленно открываю глаза и вижу перед собой Алихана — своего кайнага.

Глава 2.

Ужас в моих глазах сменяется жутким, болезненным осознанием, что я лежу на столе с задранным подолом. Верх домашнего платья с запахом скосился и обнажил грудь и сосок.

Кайнага Алихан быстро мажет по мне взглядом и отворачивается, а я, прикрывшись руками, застываю, не в силах пошевелиться. По всему телу проходит мелкая дрожь, в ушах страшно звенит. Сев на столе, я смотрю вниз и вижу на полу Бекзата. Он лежит, прижимая руку к лицу, и стонет. Над ним возвышается Алихан.

За годы замужества я несколько раз видела его, но таким — никогда. Всегда сдержанный, холодный, отстраненный, сейчас он кажется воплощением гнева. Жилы на его шее вздулись, кулаки сжались, а в глазах пылала такая мощная ярость, что мне казалось, он готов разнести всю мою маленькую кухню и дом заодно.

— Ты, — рычит он, наклоняясь к Бекзату и хватая его за ворот рубашки, — еще раз приблизишься к этому дому, я лично сломаю тебе руки, мразь. Ты понял меня? Я найду тебя где угодно. Понял?!