— Салем, Асель, — прочистив горло, хрипло говорит он.

— Салем. Извините, я переоденусь.

Развернувшись, быстро выхожу из зала и иду в спальню. Влетев туда, захлопываю за собой дверь и подбегаю к туалетному столику с зеркалом, откуда на меня смотрит женщина с мокрыми, завившимися волосами. Ткань облепила тело так, что я сама смущаюсь собственного отражения. Щёки пылают алым румянцем, и я прикладываю к ним ладони — они горят.

— О Аллах, — шепчу я. — Он всё видел. Всё.

Я закрываю глаза и вновь натыкаюсь на его взгляд. Он ведь смотрел на меня, не отрываясь, и я бы рада ошибиться, но это был другой взгляд. Совсем другой.

Я открываю глаза, делаю глубокий вдох и начинаю переодеваться. Снимаю мокрую футболку, шорты, бросаю их на пуф. Открываю шкаф и пробегаюсь взглядом по вещам — их не так много, но среди них есть простое серое платье до щиколоток с короткими рукавами и круглым, скромным вырезом.

Надеваю его и чувствую себя чуть увереннее. Подхожу к зеркалу, расчёсываю влажные волосы и заплетаю их в тугую косу. Укладываю её набок, чтобы ни одна прядь не выбивалась. Смотрю на своё отражение — теперь я выгляжу прилично.

Но душа неожиданно звенит, как тонкий хрусталь.

Я выхожу из спальни и медленно иду в гостиную. Мои шаги тихие, почти бесшумные. Я останавливаюсь в дверях и вижу, как Алихан сидит на диване, а рядом с ним, прижавшись с двух сторон, устроились мои сыновья. Они наперебой рассказывают ему о том, что сегодня делали и куда ездили.

Алихан поднимает на меня взгляд. На этот раз он не задерживается на моей фигуре, а смотрит в глаза.

— Ага, а вы знаете, какие у нас теперь есть игрушки! — тараторит Омар. — Мама купила нам машинки!

— Машинки — это хорошо, — Алихан взъерошил волосы младшего. — Потом покажете.

Я подхожу ближе, сажусь на край кресла напротив них.

— Вы не предупредили, что приедете, — выдавливаю из себя улыбку, но мне сейчас так сложно играть роль.

— Я не планировал. Заехал проведать вас, посмотреть, как устроились. Всё ли в порядке.

— Всё хорошо, — отвечаю я быстро. — Дети довольны.

Он кивает, и наступает короткая пауза. Украдкой глядя на него, понимаю, что он устал после долгого дня. Между бровями залегла складка, которая делает его строже, но глаза его выражают совсем другое, когда он смотрит на моих сыновей.

— Алихан, — моё сердце делает странный скачок, когда я произношу его имя без должного, традиционного обращения, — я приготовила плов. Если вы не против... останьтесь на ужин.

Его взор медленно меняется. Тень усталости сходит, и появляется тихая благодарность.

— С удовольствием, — отзывается он.

Дети сразу оживляются.

— Ура! Ага будет с нами ужинать! — кричит Омар.

Когда я накрываю на стол, Алихан подходит с детьми, держа на руках Армана. Он сажает его на стул рядом со мной, а Омар устраивается рядом с дядей. Я замечаю, что он сильно тянется к нему, ждёт его одобрения и похвалы. И, кажется, Алихан это понимает.

Плов я подаю, как принято на юге, с соблюдением традиций узбекской кухни: выкладываю его на общее большое блюдо, сверху помещаю крупные куски нежного мяса, цельные головки чеснока и нут.

Рядом ставлю две тарелки со свежим салатом «Ачучук» из тонко нарезанных томатов и лука, который всегда подают к плову.

Дети клюют немного и просятся выйти, посмотреть мультфильмы на большом телевизоре, как они его называют. Алихан встаёт, чтобы перенести Армана, но я его опережаю:

— Сидите, я сама.

Наши взгляды вновь пересекаются, когда я поднимаю на руки сына. Глядя на меня, кайнага кивает и опускается на стул.

Возвращаюсь я через пару минут и снова сажусь напротив него.

— Очень вкусный плов, — говорит внезапно Алихан, опустив ложку на край лягана. — Такой я давно не ел. В Шымкенте раньше было одно кафе, там делали точно так же.

Это воспоминание о родном городе заставляет меня улыбнуться, потому что Шымкент славится своей кухней, особенно шашлыком, бешбармаком и пловом. Это очень гостеприимный и зелёный город. В нём прошла моя нелёгкая юность и последние годы. Второй день в Алматы, а я уже скучаю по Шымкенту.

— Когда я училась в колледже лёгкой промышленности, подрабатывала официанткой. В девяносто восьмом, — рассказываю после недолгой паузы. — Там повар-узбек - Алик-ака рассказывал, в чём секрет вкусного плова. Я запомнила.

Алихан смотрит на меня исподлобья, а лицо его в один миг делается серьёзным и задумчивым. Мне бы скрыться от этих чёрных глаз, что в душу заглядывают без спроса, но вместо этого я протягиваю руку и спрашиваю:

— Ещё чаю?

Алихан кивает и протягивает мне широкую ладонь, в которой лежит пиала. Когда я принимаю её из его рук, наши пальцы соприкасаются, и впервые за всю свою жизнь по телу пробегает электрический разряд, о котором я читала в книжках, но никогда не испытывала. Это лёгкое покалывание в кончиках пальцев поднимается выше, к запястью, и проникает под кожу.