В тренажерном зале оказалось на удивление пустынно. Макс прошелся мимо тренажеров, пробежался пальцами по блинам снарядов. Вместе с народом исчезла и музыка. Он по привычке нащупал в кармане телефон и достал его. Будь у него сейчас с собой наушники, он, возможно, включил бы его. От одной этой мысли телефон в руке сразу будто потяжелел. Макс потряс головой и убрал трубку обратно в карман.

Он долго выбирал, с чего начать тренировку. Стоило признать, что присутствие посторонних помогало – он выбирал из свободных тренажеров. А сейчас свободны были все, и глаза разбегались. Бегать по дорожке определенно не хотелось – лучше по футбольному полю на улице. Решив, что именно бег будет неплохой и полезной тренировкой, он развернулся и пошел к выходу.

Около раздевалок дорогу Максу перегородила Таня. Она встала изваянием ровно посередине, и Максу пришлось остановиться.

– Привет. – голос у нее оказался таким же кукольным, как и ее лицо, а вот парфюм совсем не навязчивым – она пахла больше гелем для душа и отдушкой чистого белья.

– Привет.

– Олег сказал, что ты здорово тренировался с ними. – Макс от удивления поднял брови. Он не припомнил, чтоб за все время, пока он тут, двойняшки кому-либо что-либо говорили. И уж тем более он не ожидал похвалы от человека, который пытался его задушить. Таня хлопнула глазами и продолжила, – Ему жаль, что он доставил тебе дискомфорт.

– Доставил дискомфорт? – Макс машинально потер шею, вспоминаю эту мертвую хватку, – Он меня чуть не задушил!

– Не задушил ведь. – Таня пожала плечами.

– Действительно. И на том спасибо.

– Так на какую позицию тебя поставили?

– Мы менялись на тренировках. Нападающий, защитник…

– В команде. На какую позицию в команде?

– Я не в команде. – Таня наклонила голову набок и мягко улыбнулась. Макс сощурился и повторил, – Я не в команде.

– Ага, ок.

Таня ушла, а Максу резко захотелось найти место, где не просто никого не будет, а где его никто не найдет. Зал, конечно, пустовал, но туда в любую минуту мог прийти кто угодно. Арена флорбола тоже не гарантировала уединение. На улице, он видел, когда шел на стадион, было многолюдно. Библиотекой он был уже сыт по горло. Он вдруг вспомнил, как однажды ему померещился силуэт на крыше общаги.

Макс поднялся по лестнице и уперся в решетчатую дверь с замком, несколько ступенек и металлическую дверь за ней. Замок на решетке казался основательным, но он все же дернул посильнее – попытка не пытка. Замок между тем поддался со второго раза. Макс увидел, что ушко, за которое цепляется засов внутри замка, подпилено. Этот факт его одновременно обрадовал и огорчил – он сможет попасть на крышу, но кто-то еще позаботился о таком доступе до него. Он рисковал и на крыше быть не один.

Металлическая дверь оказалась вовсе не заперта и с противным скрипом выпустила Макса на крышу. В воздухе пахло битумом от прогретого солнцем покрытия и немного тиной от реки. Макс медленно высунулся из-за двери и огляделся – на первый взгляд крыша пустовала. Он вышел и прикрыл за собой дверь, так он услышит, если придет кто-то еще.

Отсюда открывался завораживающий вид – он видел дорогу, по которой шел к интернату, лес, который спускался к обрыву реки, и саму реку, ее вертлявое русло. Город на том берегу приобрел более четкие очертания – теперь Макс видел, что это вовсе не маленькое поселение, а полноценный город. Ему захотелось там побывать.

И это привело Макса к вопросу о возможности выйти за территорию. Формально интернат был образовательным учреждением, а не тюрьмой, но по факту, Бергетов ему об этом рассказывал, воспитанники были строго ограниченны лишь территорией внутри высокого бетонного забора. Получить разрешение на выезд можно было только при участии опекуна или в сопровождении представителей администрации. Выезды на время каникул были централизованными и только с разрешения опекунов.

Спорт был единственной возможностью обойти бюрократическую систему и получить возможность раз в месяц выйти за территорию. Также команды получали свободный вечер на выездных матчах. Максу эта идея нравилась, но была и обратная сторона медали – спортсмен обязан участвовать в соревнованиях, а значит, светиться.

Макс сел у края крыши и скрестил ноги перед собой. Территория интерната была на самом деле очень большой – часть забора пропадала за деревьями, а граница у реки виднелась с трудом.

Он выудил из кармана полупустую пачку сигарет. С собой у него было три, но они рано или поздно закончатся. Он растягивал удовольствие. Поговаривали, что с началом учебного года с другой стороны админки откроется магазин, но вероятность наличия в нем табачного отдела была объективно мала.

Макс прикурил и зажмурился от удовольствия, которое вместе с никотином разливалось от легких по телу. Солнце уже почти закатилось за горизонт, и легкая прохлада пробралась в волосы и под ворот футболки. Голоса внизу начали стихать. Макс открыл глаза и посмотрел вниз – небольшие группы распределились по территории, кто-то слушал музыку с телефона, кто-то курил, кто-то просто сидел на траве.

Не смотря на все ограничения, с которыми приходится мириться, сейчас Макс чувствовал себя таким свободным и беззаботным, как не бывал даже в глубоком детстве. Иронично, подумал он, как иногда ограничения дают больше свободы, чем условная вседозволенность.

Люди внизу потихоньку исчезали под стенами общаги. Макс ожидал вскоре увидеть золотистую макушку, направляющуюся на стадион. Но даже через час на улице никого не было.

– Прыгаешь или видом любуешься?

Голос позади раздался настолько неожиданно, что Макс действительно чуть не юркнул головой вперед с пятого этажа. Он судорожно обернулся. Он не слышал, как открылась металлическая дверь. Голос принадлежал парню с ночной тренировки. Парень, весь в черном, стоял в расслабленной позе, скрестив руки на груди и опершись левым плечом о колонну воздуховода, а его золотистая челка подрагивала от редкого ветерка.