Шрифт:
«Щербатый мир свистит в прорехи ветром…»
НеАхматова
Осеннее депрессивное
Навстречу птицам, осенью на север…
Клен. Из мужского альбома
Укусила себя за хвост…
Подражание Шекспиру 85
Щербатый мир свистит в прорехи ветром,Святая ночь уже не за горами,и вечный миф от елки и до вербывсем суждено пройти и стать ветрами.А снег, как зуб, из детства выпадаети небо режет, рвясь из Божьих десен.А здесь, внизу, грань бытия седаяложится между осеней и весен.И выгрызает в Солнце, словно в сыре,окно для ночи крыса-непогода,и вновь неон царит в подлунном мире,и заморочен он водой и модой.А снег летит, ему до них нет дела:он сам вода, без времени красивый,и этот стих, почти без рифмы – белый —зиме подарок. Только ночью синейвсе кошки серы, и не видно снега,и рот закрыт, и зубы не при деле,и Божья вера в собственную силув финал игры выходит на пределе,но не сдается, значит, будет буря!И заштормит на целое столетье:в пылу эмоций Бог, чело нахмурив,щербатый мир раскрыл навстречу детям.
…и если писать стихитебя приспособил Бог,то, будь ты хоть трижды хитрый,все выйдет само собой:ты можешь сопротивляться,от рифмы сбегая в кайф,но даже из птичьей кляксыродится твоя строка.А ты не пиши, попробуйобидься и не пиши —стихи заползут микробомв обитель твоей души,и будешь ты диким зверемметаться от них, вопя,гони их в окно, но в двериони будут лезть опять,пока не достанешь листики, взяв над собою верх,не вывалишь все, очистивпомойку, что в голове,из вываленного сораполучится строчек семь,но ты остальные сорокне вздумай забыть совсем,и если стихи сподобилзачем-то писать нас Бог,пиши и с тобой до гробапройдет по Земле Любовь.
Ушла в себя и не вернулась,и так живу,а осень вдоль печальных улицметет листву,и жизнь летит, как листья, мимо,скупа теплом,не чувствую себя любимой —и поделом…Внутри меня темно и сухо,чего ж еще?Придет с косою Смерть-старуха,предъявит счет,да нечего ответно Смертимне предъявить,ведь не отнимут счастья черти,раз нет любви.Скажу: жила в плену иллюзий,и вот итог:скатался, завязавшись в узел,Судьбы моток.Исчезну, без вести пропавшейв осеннем дне,и серый дождик подгулявшийвсплакнет по мне…
Навстречу птицам —осенью на северя снова следую природе вопреки.Опять не спится.Чаем сон рассеяв,твердят соседи мне, что люди – дураки.К чему я еду,снова возвращаясь,чего не видела? Мой дом уже не тот…Истлевшим пледомда остывшим чаемменя обыденность заплесневело ждет.Как странно: памятьдушу мне не греет,и от грядущего я радости не жду,но это ранитосенью острее,как будто времени печальней нет в году.И небо низкойоблачностью хмуроглядит слезливо поезду вослед.Перрон так близко,я и вправду дура,и лишь наивные считают, что поэт.
Вновь улетело лето, птичьи стаиготовятся растаять в небесах,листва желтеет, выжжена местами,и всех стихов уже не написать…Сады расшиты бисером черемух:что было белым, кажется черней.Немного грустно выходить из дома,немного пусто в доме и во сне,немного странно жить в начале века,в котором предречен конец времен,немного больно с сердцем человекатому, кто был Любовью ослеплен,немного страшно без любви остаться,грешно немного оставаться с ней,смешно немного выглядеть паяцем,немного пошло злиться и краснетьот горьких слов одной из тех немногих,в которую немного был влюблен…Немного поздно вспоминать о Боге,когда ты сам – давно опавший клен.
Я Уроборос, я голый Феникс, я обгоревшийбескрылый птах, бог-богоборец, vagina-penis,орел и решка…В чужих устах я так устал от пустых проклятий внабитых мною несытых ртах, что на глиста сталпохож я статью, и харкать гноем на тень Христа втени креста я устал не меньше, но что поделаешь —смерти нет, есть только дети мужчин и женщин, дасемь наделов чужих планет, да звон монет – чешуейпо коже, да поминальный протяжный звон… Да,смерти нет. Но ведь жизни – тоже. Так что же с нами?Неужто сон?Я Уроборос, я бесконечен, и хвост – все то, что неголова, и перьев поросль болит, как печень, и в осеньпошло летят слова… И целовать этот хвост противно,и укусить его западло, и мне бы в ад давно уползти,но на небеси возлюбили зло. И сам себя я люблюи плачу, и снова плачу и хохочу, в своих объятьяхсебя же трачу на бред собачий и перья чувств. Онипотеряны всеми, всюду и сожжены на хвосте времен,а вместе с перьями вера в чудо, с ней иже ны… Иприговорен я грызть сей хвост обгорелый, горькийи помнить вечно, башку обвив, о брызгах звезд натарелках гор и о бесконечной большой Любви…Я Уроборос, я память предков, я амнезия, я тьма исвет, костер и хворост……возврат каретки…Плевать на зиму мне. Смерти нет.
Как трудно вознести Тебе хвалу,влача свою Судьбу, как я влачу.Как трудно прочитать молитву вслухи уберечь дыханием свечу,и, обжигая воском пальцы рук,нести ее тому, кому велишь,и, замерзая на сыром ветру,идти за ним, светя, на край земли,и боль терпеть, и петь о боли той,и знать, что счастье будет не со мной,и быть мечтой, расставшейся с мечтой,оставшейся земной и неземной,и ежечасно говорить с Тобой,и верить в то, что Ты и есть Любовь.