Настройте размер и шрифт текста, включите тёмную тему для удобного чтения. Переходить между страницами можно стрелками внизу или сочетанием Ctrl + ← / →.
Прокорма не стало, обрыдли скандалы,ни денег, ни хлеба тебе, ни угля;покашлял художник, сложил причиндалы —и кисти, и краски — и двинул в поля.Он всюду проделывал фокус нехитрый:пришедши к усадьбе, у всех на видувставал у холста с разноцветной палитройи тут же картину менял на еду.Он скоро добрел до гористого краяи пастбище взял за гроши в кортому,повыскреб замерзший навоз из сарая,печурку сложил в обветшалом дому,потом, обеспечась харчами и кровом,на полном серьезе хозяйство развел:корма запасал отощавшим коровами загодя всё разузнал про отел.Порой, уморившись дневной суматохой,закат разглядев в отворенном окне,он смешивал известь с коровьей лепехойи, взяв мастихин, рисовал на стене:на ней возникали поля, перелески,песчаная дюна, пригорок, скирда, —и начисто тут же выскабливал фрески,стараясь, чтоб не было даже следа.
Военнопленный
Он в горы с конвоем пришел, к сеноставу,в мундире еще, чтоб трудился, как все,покуда хозяин спасает державу, —расчистил бы непашь к осенней росе,чтоб истово пни корчевал в непогоду,справлял бы в хозяйстве любую нужду,чтоб в зимние ночи, хозяйке в угоду,по залежи горестной вел борозду.Однако на фронте поставили точку,хозяин вернулся: такие дела.Хозяйка ему подарила сорочкуи с грушами штрудель в дорогу спекла.Вот тут ему шкуру как раз да спасать бы,не место в хозяйском дому чужаку, —но год, проведенный средь горной усадьбыразвеял по родине дальней тоску.В капустном листе — настоящее масло,по-щедрому, так, что не съешь за присест;однако горело в душе и не гаслопрощанье, хозяйкин напутственный крест.И странную жизнь он себе предназначил:в единую нитку сливались года,он вместе с косцами по селам батрачил,однако домой не ушел никогда.
Поселенцы
Разрешенье на жительство дал магистрат,и трава потемнела в лесу, как дерюга, —на окраину в эти весенние дни,взяв мотыги и заступы, вышли они,и от стука лопат загудела округа.Подрядившись, рубили строительный лес,сколотили на скорую руку заборы, —каша весело булькала в общем котле,и по склонам на грубой ничейной землесозревали бобы, огурцы, помидоры.Поселенцы возили на рынок салат,и угрюмо глядели навстречу прохожим —только голод в глазах пламенел, как клеймо;им никто не помог, — лишь копилось дерьмо,всё сильнее смердевшее в месте отхожем.В перелоге уныло чернели стручки,корешки раскисали меж прелого дерна,на опушке бурел облетающий бук,где-то в дальнем предместье ворочался плуг, —но пропали без пользы упавшие зерна…И мороз наступил. В лесосеках опятьподряжались они, чтоб остаться при деле, —пили вечером чай на древесном листу,и гармоника вздохи лила в темноту.Загнивали посевы, и гвозди ржавели.
Контуженный
Тот самый день, в который был контужен,настал в десятый раз; позвать врача —но таковой давно уже не нужен,навек остались дергаться плеча.Сходил в трактир с кувшином — и довольно,чтоб на часок угомонить хандру:хлебнешь немного — и вдыхать не больносырой осенний воздух ввечеру.По окончаньи сумерек, однако,он пробирался в опустевший сади рыл окопы под защитой мрака,совсем как много лет тому назад, —всё как в натуре, ну, размеров кроме,зато без отступлений в остальном, —и забывал лопату в черноземе,что пахнул черным хлебом и вином.Когда луна уже светила саду,за долг священный он считал залечьс винтовкою за бастион, в засаду,где судорога не сводила плеч;там он внимал далеким отголоскам,потом — надоедала вдруг игра,он бил винтовкой по загнившим доскам,бросал ее и плакал до утра.
Из сборника «С ГАРМОНИКОЙ»
(1936)
Мартовские смерти
Когда межу затянут сорнякии вспыхнет зелень озими пшеничной,в деревне умирают старикивесенней смертью, тяжкой, но привычной.Сам воздух, будто некая рука,орудует, в кого постарше целя,чтоб тот залег в могилу тюфяка,с которой встал-то без году неделя.Они лежат, одеты потеплей,и слушают — занятья нет приятней, —как треплет ветер кроны тополей,как шумный гурт прощается с гусятней.Взвар застывает коркой возле рта,без пользы стынет жирная похлебка;при них весь день дежуря, неспростадомашние покашливают робко.Еще успеют увидать они,как дерева проснутся от дремоты, —но чем светлей, чем радостнее дни,пономарю всё более работы.
Жандарм
Топает жандарм вдоль деревень,в подбородок врезался ремень,портупея — с шашкой у бедра;врассыпную, словом, детвора.Что в шинок заходит — не смотри,пусть в друзья не лезут корчмари;всякому известно быть должно:для властей — изволь открыть окно;то ли к виноградне май сурови по склонам виден ряд костров;то ли снег лежит на городьбеи коптится окорок в трубе.Топает жандарм вдоль деревень,побродяжек ловит, что ни день;пролетает нетопырь во тьме,зажигают свет в лесной корчме.Не глядите на него вблизи:позументы и мундир — в грязи,и от слез его щекам тепло, —выходи на барщину, село.
В воскресенье
В воскресенье славно отдохну(ах ты, самый жаркий день в году!):я надену брюки и пиджак,выйду из хозяйства на большак,зашагаю в город, как в бреду.Унтер из беседки — ни ногой(ах ты, рюмка белого винца!);над простором выжженной землигород поднимается в пыли,вылитый из глины и свинца.Радуют в витринах леденцы(ах ты, роз бумажных щегольство!);все закрыто, к дому липнет дом,это — город; думаю с трудом:я пришел сюда, а для чего?На углу меж тем трактир открыт(ах ты, славный братик Сливнячок!),так что стопку выпить невтерпеж,а Маричкин поцелуй хорош,и она остра на язычок.За окном становится темно(ах ты, грусть, печальная мечта!);и стоит средь улицы батрак,и одна лишь песня в пыль, во мракчерной кровью хлещет изо рта.
Столовка
Где машинною гарью воняет в трактирном чаду,где прокатные станы шипят, где ссыпают руду,где в рабочих кварталах дерьмом зарастают дворы —между елей столовка стоит с неизвестной поры.Теснота между скамьями, шум и дешевый уют,и поленту, и пиво согретое здесь подают,развалясь у огня, холостые сидят на скамье,отдыхают женатые перед скандалом в семье.По столовке плывет кисеей остывающий чад,по столам деревянным картежники глухо стучат.Мрак ложится на ветви еловые, словно плита,дым от фабрик ползет, и глотает его темнота.Ливень в кровлю столовки сочится над пыльной страной,наклоняются низко мужчины над пеной пивной,словно нет потолка, словно здесь, заблудившись в пути,может кран заводской по столам и скамейкам пройти.
