– Давай, милая, – с улыбкой покрикивал дед, доставая бабулю с рюкзаком, размером больше её самой, – Давай, красавица! Шевели красивыми булками…, чай ишэ совсем не засохли. Даже я, древний красавец, энто заметил.

Бабка, довольная комплиментом, смотрела на дверной проём аэровокзала, думая, как бы ей подольше попользоваться таким весёлым бесплатным носильщиком, поддерживающим её за неприличное место. Она делала вид, что этого не замечает и на всякий случай подтвердила:

– Я заметила – красавец!

– Следующая! – неугомонный дед, смеясь, подхватывал очередную «девушку» и лихо перекидывал все её нехитрые пожитки.

«Девушки» улыбались в восторге! Таких кавалеров они со времён революции практически не встречали. Поджарый дед, слегка небритый, весёлый, седой, с юмором, да еще и «девушкой» называет… Не мужик, а мечта!

Мужик-мечта помог с шутками-прибаутками всем «девчонкам» занести их непомерную поклажу в здание аэровокзала, получил свою долю женской благодарности и направился в середину зала ожидания.

– Африка! – услышал он громкий знакомый голос, – Мы здесь.

Дед оглянулся на окрик и узнал своих деревенских попутчиков. Они в ожидании рейса расположились в уютном углу, рядом с буфетом.

– Приветствую, всех, – улыбнулся дед и, осмотревшись, произнёс:

– И Алёна здесь… Значит, рейс будет интересным.

– Да, ладно, тебе, Африка, что ты всё про меня-то, – возмутилась молодая полная дама, – Тут погоды нет – вот это интересно, – и пошла в атаку, добавив:

– В кредит отпускать не буду без наценки. С тебя и так триста рублей, твой долг… У меня память хорошая, цепкая, особенно на таких благородных кавалеров, стремящихся занять у красивой женщины в долг, а не наоборот. На меня смотришь, а сам тайком всех автобусных красавиц перещупал!

Красивая дородная женщина Алёна – продавец, она же директор, она же единственный снабженец единственного деревенского магазина. Алёна прекрасная русская поморская женщина, про которых пишут поэты словами: «Коня на скаку остановит…». На самом деле она только с виду бойкая и самостоятельная. Жизнь подставила Алёне подножку в юности, оставив в одиночестве в незнакомом посёлке. Только она сама знает, как ей пришлось несладко выживать без помощи родственников. Хорошо нашлись добрые люди: помогли, поддержали и словом, и делом. Жить впоследствии она осталась в своём деревянном, доставшемся от колхоза, домишке среди этих добрых людей.

– Африка, проходи к нам, здравствуй ещё раз, дорогой!

Маленькая, но очень красивая, женщина пододвинула свои рюкзаки:

– Пока на час только отложили, говорят, туман.

– Здравствуйте всем! – дед поднял ладони, приветствуя односельчан, затем продолжил, усаживаясь на свободное кресло:

– Ух ты, сегодня богато с пассажирами! Только с погодой-то вот не богато. Думаю, весь день просидим. Я-то што, мне сподручно, коль вокруг меня расположились красивые женщины, как на подиуме. А тем, кто торопится, как? Пешим не побежишь!

Кто-то бросил реплику:

– Пусть торопятся те, у кого в животе урчит! Неровён час и добежать не успеют!

Сидящий народ рассмеялся.

Дед обратился к Алёне:

– А у тебя припасов на нас хватит? Из-за тумана придётся сутки тут сидеть, а, может, трое, когда он окаянный разойдётся? Ты, Алёна, часом в городе не нагрешила?

Алёна, повидавшая на своём веку местных попрошаек, незамедлительно парировала:

– Всем хватит, но по деревенским ценам. Готова, хоть сейчас тебе продать, только не в долг. Тебе польза, а мне тащить меньше.

– Да успокойся, Алёна, у Африки правнук родился, – спокойно произнесла сидевшая на крайнем кресле женщина, тётя Люся, – Он всей деревне проставиться должен, за правнука он заплатит. А если у него валюты не хватит, мы добавим. Все-таки дед Африка легенда нашей деревни! Не переживай за свой государственный кошелёк.

– Я не переживаю, – обиделась почему-то Алёна.

Она тут же подпрыгнула и всей своей необъятной фигурой накрыла легендарного, но щуплого деда:

– Африка, прости, я ведь не знала… Поздравляю тебя!

Дед мычал и, кряхтя, боролся с навалившимся на него внезапно счастьем, пытаясь вырваться из объятий продавщицы, а она всем своим весом искренне радовалась, что таким образом извинилась перед дедом, обливаясь слезами и мусоля скоротечными мокрыми поцелуями щетину на его лице.

Бог Алёне детей не дал, да и родителей вскоре отнял. Она выросла в деревне, в большой семье своей тётки, а мать её умерла при родах.

Ныне большая и очень сентиментальная Алёна, которая могла по своей доброте дать в глаз любому мужику, радовалась за односельчанина, «родившего» правнука. Она села возле деда и лила для порядка, катившиеся самопроизвольно из глаз слёзы.