Позади – село, дома, люди, дымящие трубы, ревущие дизеля, позади сплетни, соседские и поселковые криминальные разборки, злоба и алчность всех уровней и этажей. Позади реки – Ляпин, Хулга. Вот, наконец, петляет своенравная, суровая, опасная «маленькая река» – Манья, – вьётся, влечёт, страшит: «как пройдём перекаты?!..». Погода выдалась тёплая. – Красота!

Ночь застигла у избы научников – ихтиологов. Выше – дальше, начинаются перекаты! И оттого волнение не покидает: «Как в этот раз пройдём?!..». Вода катастрофично скатывается вниз, с предгорий Урала Приполярного на равнину Западной Сибири. Каждый сантиметр реки «под килем» – то успех или не успех затеи. Волнуемся. Немного страшно перед предстоящим «завтра». Ночуем в избе. Под окнами зимовья над похолодевшими водами всходит луна. Утром, лишь рассвело, «рвём когти» дальше!.. – спешим вверх по перекатам, порогам, прорвам, завалам.

Удалось пройти более-менее спокойно. Река и в этот раз нас благосклонно пропустила. И вот!.. – на горизонте показались горы Рифея!.. – близкие, знакомые – дикие, грозные и суровые. – Властно зовущие, тянущие тысячами магнитных незримых полей к себе.

Проходим последний перекат, выплываем на плёс, обходя торчащие из-под стремнины чемоданы- валуны. Причаливаем. Облегчённо осознаём, что прошли речные быстрины, протащились по бесчисленным перекатам, не канули в завалах, не сломали винт, не перевернулись, – живы все! Собаки, – радостные! Лихо рванули с лодки в избу, не дожидаясь, как лодка коснётся берега. Разгрузились. Прикрыли кучу скарба тентом. Взяли самое необходимое и пошли по таёжной стёжке в свою избу. – Вот, мы и дома!

… Наспех пью чай в зимовье. Ружьё вскидываю на плечо!.. – и… ноги привычно мнут таёжные мхи, перешагивают через поваленные деревья, отыскивают заросшую за лето знакомую тропу – таёжный путик. Муж таскает вещи с реки, занят делами, а мне нужно добыть мяса на ужин, собрать ягод до того, как ягодники завалит снегом. А снег может лечь и в эту ночь! Отчего спешу пополнить запасы витаминов на зиму.

Впереди – западная сопка, горельник и петляющий в буреломе ручей Хапаян (Хапаянсавитья). Отвыкший от присутствия людей, старый глухарь шумно срывается с макушки высоченной ели и тяжело улетает на противоположный борт таёжного лога. В расстроенных охотницких чувствах провожаю взглядом неспешный полёт шашлыков и жаркого. Мысли грустят: «Ягод – нет, птицы… – нет!.. – неужели год пустой?!.. – Нет ни брусники, ни шишки, ни голубики! Ни черники, ни водяники! Аномально холодное и сухое лето выдалось неурожайным! Нет ни грибов, ни воды в борах!.. – Значит, и выводки боровой птицы сохранились только по берегам ручьёв и рек… – не нагулянные, не вышедшие, не набравшие в зиму весу!».

Устав с отвычки, усаживаюсь на посеребряненое от лет бревно развалин бывшей вышки старинного геодезического тригопункта, размышляю: «Куда идти?!.. – назад по той же тропке, что пришла сюда?.. Перейти лог и поискать улетевшего глухаря?.. поискать рябчиков?..». – День повернул к вечеру, – это многокилометровый круг по кустам, бурелому, термокарстовым буграм пучения… – ноги с отвычки выдернешь!.. – затемнаю и плутану! – Идти через горельник?.. – Там – моховое болото… – буду через пару часов дома, только ноги повытяну в болотине и шансов, кого-либо добыть – ноль. Болотная чистовина тянется почти два километра – вымотает всю душу! – Куда же пойти?.. – никак не могу решить.

Колеблюсь. Встаю и иду на юг. Делаю десяток шагов и возвращаюсь. Сажусь на то же брёвнышко. Опять думаю и сомневаюсь: «Вернуться той же дорогой, что шла сюда?.. – легко и не устану. Но там пусто, – ничего не добуду, впустую прохожу. Внезапно, в зарослях тальника Хапаяна промелькнул Дружок. – «Какой-то странный! Или… – не Дружок?.. – слишком тёмный! Как-то необычно ведёт себя?!..». Послышалось непонятное ворчание. И тут! Совершенно с другой стороны, сбоку, со стороны горельника, прибежал Дружка и серьёзно взлаяв, убежал в заросли ручья, откуда слышались непонятные звуки.

– За кем бегает?!.. – не могу понять, прислушиваюсь. Послышалось, словно кто-то заскулил. «Непонятно! – необычные звуки! …Мерещится?!..», – размышляю в недоумении. Присматриваюсь. Показалось, вроде бы Дружка бегает по чьим-то следам, непрерывно мелькая в кустах, – то там, то там! И как-то чересчур шустро оказывается одновременно в разных местах!

Поднимаюсь и иду на север. Делаю пару шагов и заново останавливаюсь. – «Что за чушь?!.. – туда-сюда мечусь!..», – корю себя за метания. И вопреки разуму вновь поворачиваюсь и сызнова иду на север, словно кто-то незримый водит по кругу, не отпускает, заставляет идти в другое место, иным путём. Непроизвольно сам собою взгляд упирается в вывал бурой глины. Там, на рукотворном земляном бугорке лежит старинный ржавый кованый гвоздь, которыми в тридцатые годы прошлого столетия скрепляли громадные брёвна геодезического тригопункта топографы первопроходцы.

Брёвна деревянного монументального сооружения давно сгнили. Высоченная бревенчатая вышка упала под натиском ветров и от ветхости, а гвоздь… – лежит… – ржавый, неровный, более тридцати сантиметров в длину, сантиметр толщиной, четырехгранный. «Нечасто эдакие теперь встречаются! – Лишь в стародавних сооружениях», – поднимаю историческую реликвию геодезии и металлургии, рассматриваю. В душе мельтешит странное ощущение: «Будто бы специально кто-то положил на самом видном месте этот гвоздь и именно для меня!».

Кручу гвоздь в руках: «Тяжёлый! Кованный и острый,– как пика! Таким, – чуть подточить, и медведя можно прошить насквозь, если нападёт», – странная мысль началась мыслиться и не домыслилась, прервалась. Сбрасываю рюкзак наземь и кладу гвоздь в его недра, решив: «В хозяйстве сгодится!». Закидываю на спину, глухо затягиваю лямки; перешагиваю через противопожарную канавку, оторачивающую тригопункт и теперь шагаю домой (в избушку) ближайшим болотным путём, обходя по склону с востока горельник, надеясь по пути набрать черники, – если встретится.