Я, привыкший к степной свежести, легко улавливал в воздухе даже малые примеси запахов. Откуда-то несло сигаретным дымом. Видимо, в квартире был кто-то еще. В подтверждение моей догадки во второй комнате что-то скрежетнуло, будто по полу стулом проехались.

— До свидания, Дарья Ивановна, привет трубадуру.

Я знал, что в комнате не Леха — он не курил.

— Какому трубадуру? — вымученно удивилась она.

— Который в другой комнате...

— A-а, это сосед зашел.

— Что за сосед?

— Из квартиры сверху, — пролепетала она, хотя к ее массивному телу лепет шел, как медведю комариный писк.

— И ему тоже привет, — весело попрощался я, забирая Лешину предсмертную записку для приобщения к присланному мне письму.

Глава 3

На улице мое веселье схлынуло. Я не спешил: хотелось побыть одному. Своей машины у меня не имелось, а брать служебную я постеснялся — как бы хлопотал по личному делу. Я брел нога за ногу, нетрезвой походкой. Улица — отменное место для одиночества и размышлений. В прокуратуре, в своем кабинете, будет шумно: туда заходят, звонят, заглядывают, вызывают... О чем же я думал? Ворошил свой жалкий опыт по расследованию дел о самоубийствах. Точнее, доведения до самоубийства.

Леха прав: самоубийц хоронить на кладбищах не положено. Ибо накладывать на себя руки — грех. Странно... А преступники? Например, убийцы? Всякое ворье, бандиты, насильники... Они достойны места на кладбище, а люди, доведенные до отчаяния — грешники?

В моей памяти задержался лишь один эпизод, годный для учебника по криминалистике или психиатрии. Любознательный подросток, которого вытащили из петли, заявил, что он хотел узнать, как там, за гранью нашего бытия. Хотел покончить с собой из любопытства. А ведь есть федеральный научно-методический центр суицидологии; есть НИИ по изучению причин самоубийств; шведские ученые пришли к выводу, что люди с низким интеллектом покушаются на свою жизнь чаще, чем умные; психологи вычислили, что женщины, стремящиеся увеличить грудь, склонны к суициду; в Японии существуют клубы самоубийц; в Интернете полно сайтов для желающих свести счеты с жизнью...

Но все это к Лехе не могло иметь отношения...

Меня кто-то толкнул. Наверное, прохожий... Нет, не кто-то, а что-то. Меня торкнула мысль: какого черта я не поговорил с трубадуром, курившим в соседней комнате. Он ведь живет над квартирой Дарьи Ивановны?

Я взбежал по лестнице, минуя Лехину квартиру. Дверь мне открыл мужчина в ярко-оранжевом халате. Успел переодеться или в том же виде спускался к даме?

— Я ждал вас, — доброжелательно заверил он.

— Почему же?

— Слышал вашу беседу с Дарьей. Разрешите представиться: Борис Борисович Морокко, с двумя «к».

Мне хоть с тремя, лишь бы что-то узнать об Алексее Ладо-шине. Морокко привел меня в комнату и усадил в кресло, обтянутое чем-то оранжево-красным: уж не вторым ли халатом? Коли он представился, то нужно представиться и мне:

— Следователь прокуратуры Рябинин.

Я не допрашивал, не собирался вести протокол, но сыскные замашки у меня уже окрепли. Этот человек был мне просто интересен хотя бы тем, что его возраст не поддавался определению: то ли молодой, то ли моложавый.

— Где вы работаете, Борис Борисович?

— Долго перечислять... Был клипмейкером в рекламной фирме, в «Сафари-парке» служил факельщиком...

— Ассенизатором?

— Не фекальщиком, а факельщиком: во время ночной охоты освещал территорию факелами. Потом в отделе кадров был рекрутером, в «Киллер-кафе» отвечал за фейс-контроль.

— Наверное, «Кибер-кафе»?

— Именно «киллер». Тогда им владел Петька-Шашлык. В сельском хозяйстве на Псковщине внедрял разведение цитрусовых...

— Вместо картошки?

— Иронизируете? А я даже учил правильно носить одежду.

— А чему там учить?

— А вот скажите, как правильно надо носить мокасины?

— Как... Надел да пошел.

— Но как надел? Мокасины носят исключительно на босу ногу.

Я огляделся: стены забраны дубовыми панелями, комод обтянут кожей, зеркало в хитроумной раме, напольные фарфоровые вазы... Видимо, фекальщики, то есть факельщики, неплохо зарабатывают. Мне пора было переходить к цели моего визита:

— Борис Борисович, вы у женщин наверняка пользуетесь успехом?

— Потому что я адекватен.

— То сеть?

— Квартиру мою видите, дача, иномарка цвета «ниагара», а, как вы знаете, иномарка — это наше все.

Похоже, что так. Раньше говорили, что автомобиль не роскошь, а средство передвижения... Ошибались: автомобиль не роскошь и не средство передвижения — автомобиль есть показатель престижа.

— С соседом вашим, Алексеем Ладошиным, были знакомы?

— Лишь здоровались.

— Знаете, что с ним случилось?

— Дарья Ивановна со мной поделилась: он покончил с собой, что естественно.