— Нат!

Натаниэль едва расслышал крик Шекспира, донесшийся откуда-то издалека. Чувствуя боль во всем теле, будто на него упало дерево, он всеми силами старался не потерять сознание.

А вдруг у него переломаны все кости? Ближайший врач находится в тысячах миль отсюда. Серьезные раны и переломы, обычно без проблем заживавшие в цивилизованных местах, в такой глуши часто оказывались смертельными. Многие трапперы с огнестрельными и прочими ранами нередко погибали не от самих ранений, а от сопутствующих им инфекций. Здешние старожилы высоко ценили индейские снадобья, но немногие белые умели отыскивать необходимые травы.

Нат попытался приподнять голову, но не смог из-за нахлынувшей слабости. Он подумал о своей семье, оставшейся в Нью-Йорке, — будут ли родные горевать, когда к ним придет печальное известие о его смерти? Мать, конечно же, будет. Но, зная суровый нрав отца, безжалостного и неумолимого человека, способного много лет хранить недобрые чувства, Нат сомневался, что глава семьи Кингов прольет хоть слезинку.

— Нат!

На этот раз это был голос Уиноны; имя мужа было первым английским словом, которое она выучила.

— Уинона? — прохрипел Кинг, сожалея, что жена увидит его изуродованное тело.

Он несколько раз моргнул, чтобы туман перед глазами рассеялся, и увидел красивое лицо Уиноны; теплые пальчики коснулись его щеки и шеи.

— Где Шекспир?

— Я здесь. — Траппер опустился на колени рядом. — Похоже, тебе досталось…

— Кажется, у меня сломаны ребра.

— Дай-ка посмотрю. — Загрубевшие руки Шекспира принялись осторожно ощупывать грудь Ната.

— Гризли точно мертв? — слабо спросил юноша.

— Мертвее мертвого. Ты сделал удачный выстрел.

Нат хмыкнул и тут же вздрогнул от боли.

— Два гризли за такой короткий срок — неплохо для новичка. Я знавал парня по имени Старый Джейк, который уложил семь гризли за две недели, но он был опытным охотником. — Шекспир сильнее нажал на грудь Ната.

— Если я больше никогда в жизни не увижу ни одного гризли, горевать не стану.

— Увидишь! Здесь их полным-полно. И все-таки они не продержатся долго, если белые начнут селиться в здешних местах. Как только до этого дойдет, худо придется и бизонам, и индейцам.

— Да здесь, должно быть, водятся сотни тысяч бизонов…

— Миллионы, — поправил Шекспир.

— И все же ты думаешь, что их когда-нибудь истребят? Да это попросту невозможно.

— А вот попомни мои слова. В лесах восточных штатов когда-то было полным-полно оленей и лосей, а посмотри, сколько их осталось. И в Огайо теперь почти всех перебили. Дай белому волю, он поступит точно так же и с бизонами. — Шекспир закончил ощупывать грудь. — Теперь можешь встать!

Нат пару раз удивленно моргнул:

— Встать? В моем-то состоянии?

— Все, чем ты можешь похвалиться, — это парочка синяков. У тебя ничего не сломано.

Чувствуя себя донельзя глупо, Натаниэль приподнял голову и с облегчением убедился, что грудь его вовсе не раздавлена.

— Поздравляю! — с ухмылкой сказал Шекспир.

— С чем?

— Я не знаю другого человека, способного уложить гризли и одновременно почти отправить на тот свет самого себя.

— Ну, спасибо тебе!

Нат приподнялся на локте и улыбнулся жене.

Уинона разразилась длинной тирадой на языке шошонов, но говорила слишком быстро, чтобы можно было уследить за потоком слов. Заметив озадаченно-сдвинутые брови Ната, его друг начал переводить, при этом уголки губ Шекспира подрагивали в чуть заметной улыбке.

— Она говорит, что счастлива иметь мужа, который так легко расправляется с гризли. Теперь она знает, почему тебе дали имя Убивающий Гризли, и ей не терпится рассказать всем шошонам об этой битве.

— Надеюсь, она не станет рассказывать о том, как я налетел на дерево, — сухо заметил Нат.

Уинона быстро встала и, счастливо насвистывая, поспешила к лошадям.

— Куда она? — поинтересовался Нат, медленно садясь и чувствуя острую боль в правом боку.

— За своим охотничьим ножом. Она снимет шкуру с медведя.

— Зачем с ним возиться, раз мы так близко от места встречи? Кому он нужен?

— Нам. — Траппер посмотрел на тушу. — За такую превосходную шкуру, Нат, нам отвалят кучу денег. Медвежье мясо — деликатес, стоит к нему привыкнуть, а в этом звере несколько сотен фунтов. Мы закоптим медвежатину и тогда сможем ее продать. К тому же не забудь про жир…