***
Он умер богом.
Проснулся слабаком.
В мире, где сила решает всё, Хоумлендер оказался в теле презренного старшего сына герцога — бездарного, никчёмного, над которым смеются даже слуги.
Но перед его глазами появилась Система.
Добрые дела.
Секунды сверхсил.
И возможность снова стать тем, кем он был.
Он улыбается толпе.
Спасает кошек.
Играет идеального героя.
А внутри считает каждую секунду…
и вспоминает всех, кто когда-либо смотрел на него сверху вниз.
Скоро они узнают,
что бывает, когда бог решает начать с малого.
Глава 1. Чужое тело, чужие лица
Тьма не была пустотой.
Хоумлендер знал это точно, потому что пустоту он помнил — там, в лаборатории, где его держали в стеклянной утробе, где иглы входили в крошечное тело раньше, чем он научился дышать. Пустота имела вкус. Металлический, стерильный, с привкусом озона и чужого страха. Пустота пахла дезинфекцией и мёртвой плотью.
Эта тьма пахла иначе. Землёй. Кровью. Дымом. И чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, как гниющая плоть.
Он открыл глаза.
Первое, что он увидел, — низкий деревянный потолок с тёмными балками. Балки были грубо обтёсаны, покрыты копотью и паутиной. Свет пробивался через единственное крошечное окно где-то справа, серый, мутный, как разбавленное молоко. В воздухе висел запах старой соломы, пота и лекарств.
Он попытался сесть — и не смог.
Тело не слушалось. Не так, как в те секунды после взрыва Кимыко, когда сила уходила из него, как вода из пробитого сосуда, оставляя только пустую оболочку и животный ужас. Это было другое. Чужое.
Он посмотрел на свои руки.
Это были не его руки. Хуже. Кожа бледная, почти серая, с сетью тонких, давно заживших шрамов на запястьях и предплечьях. Пальцы длинные, но тонкие, без той плотной, тяжёлой мышечной массы, которую он привык видеть. Ногти обгрызены до мяса. На левой ладони — мозоли от меча, грубые, застарелые.
«Что за…»
Он резко выдохнул. Голос — чужой. Хриплый, слабый, как у человека, который давно не разговаривал или много кричал. Он прислушался к себе. Сердце колотилось быстро, неровно, как у загнанного зверя. Дыхание — поверхностное. Лёгкие жгло.
Он попытался активировать лазерное зрение. Привычное усилие — то самое, которое всегда отзывалось теплом за глазными яблоками, — не дало ничего. Только резкая боль в висках и тёмные пятна перед глазами.
«Силы нет. Совсем нет.»
Паника поднялась из глубины живота, ледяная, липкая. Он заставил себя дышать медленнее. Глубже. Как учили в лаборатории. Как он сам учил себя, когда был ребёнком и не понимал, почему все вокруг умирают от одного его взгляда.
Он огляделся.
Комната была маленькой. Тесной. Кровать, на которой он лежал, — узкая, с соломенным матрасом и грубым шерстяным одеялом. Рядом — деревянный табурет с глиняной чашкой, в которой плескалась мутная жидкость. Стены — каменные, грубо оштукатуренные, с пятнами сырости. Пол — земляной, утрамбованный.
На стене напротив висел меч. Простой, без украшений, с потемневшей от времени рукоятью. Под ним — кожаные ножны, стоптанные сапоги и свёрнутая одежда.
Хоумлендер смотрел на меч долго.
«Это не моя жизнь. Это чья-то другая жизнь.»
Он попытался вспомнить. Последнее, что осталось в памяти, — башня. Бетонные стены, запах гари и крови. Кимыко, эта безумная тварь, которая смотрела на него с ненавистью и страхом одновременно. Её грудь разорвалась, и оттуда вырвалась волна — яркая, ослепительная, разрушительная. Он почувствовал, как сила уходит. Как его тело, всегда неуязвимое, вдруг становится мягким. Слабым. Человеческим.
А потом — Бутчер.
Лицо Билли Бутчера он запомнил навсегда. Не ярость. Не торжество. Что-то хуже — спокойную, холодную решимость человека, который знает, что делает. Лом в его руках блеснул в свете аварийных ламп. Один удар. Прямо в череп. Хоумлендер почувствовал, как металл входит в кость, как ломается что-то внутри, как сознание ускользает, оставляя только боль и унижение.
«Он убил меня. Мужик с ломом. Я, бог, умер от удара ломом по голове..»
Он почти рассмеялся. Горько, истерически. Но горло сжалось, и из груди вырвался только хрип.
Он умер. И проснулся здесь.
«Где "здесь"?»
Он снова попытался встать. На этот раз получилось — с трудом, опираясь на стену. Ноги дрожали, как у новорождённого телёнка. Голова кружилась. Он добрался до табурета и сел, тяжело дыша. Взял чашку. Понюхал. Вода с какими-то травами. Горькая. Он выпил залпом, не задумываясь о том, что это может быть отравой.