Глава 20
Карта
прим.автора: из-за технической ситуации, вы могли пропустить последнюю (19ую) главу 1го тома.
Долина просматривалась аж до самого горизонта, и я уже третий день не мог привыкнуть к подобным просторам. Травяное море широкими волнами стекало вниз от скалистых холмов, зелеными у подножий и золотистыми там, где по нему неспешно гуляло солнце. Ручьи прошивали его блестящими нитями, сходясь где-то на юге в ленивую реку, а над всем этим простиралось небо той высоты, какой я не видел ни разу в жизни. Ветер брел по траве длинными медленными шагами, и порой казалось, что долина дышит.
А еще воздух… После целой жизни в городском смоге он бил в голову не хуже шампанского: чистый и холодный, с горчинкой хвои. Первые два дня меня от него даже немного мутило, совсем как первокурсника на первой вечеринке. Патко с сомнением на меня косился, но молчал. Может, решил, что у драконьих магов так принято — идти по тропе и глупо улыбаться облакам.
В данный же момент Лунный маг сидел на корточках у ручья и жарил рыбу. Вместо сковородки он весьма споро использовал плоский камень, который в начале пути выбирал минут двадцать, перекладывая гальку с места на место и недовольно бормоча себе под нос. Я тогда поинтересовался, в чем секрет. Оказалось, что камень нужен самый сухой, иначе лопнет от жара. Магия магией, а лопнувший камень в лицо, по словам Патко, одинаково неприятен и магу, и идиоту.
Рыбешки шипели и пахли так, что наши с Патко желудки уже общались параллельно нам двоим. Причем весьма нелестно…
— Завтрак, — объявил Патко, сдвигая камень с углей.
— Рыба, — простонал я.
— Рыба, — констатировал маг.
В первый день я был в восторге от жаренной на камне рыбы. Иномирной рыбы! На второй день, после завтрака, обеда и ужина с одной и той же рыбой, я начал сомневаться в своем оптимизме. На третий я уже надеялся, что мы поймаем в долине какую-нибудь птицу, а сегодня… Сегодня я начал постигать науку смирения.
— Сытно и вкусно, — он пожал плечами с безмятежностью человека, которого все устраивает. — Хочешь разнообразия, поймай что-нибудь другое.
Я, между прочим, пытался. Вчера вечером принес с опушки полную футболку грибов, отличных, крепких, дед в свое время за такие меня хвалил. Патко посмотрел на них, потом на меня, потом снова на грибы. Взгляд у него при этом был такой, будто я предложил ему съесть собственный посох. Грибы отправились в кусты, а я получил десятиминутную лекцию о людях, которые тащат в рот все, что растет из земли. Спорить с человеком, вылечившим Жеку от яда, было бесполезно.
Так что… рыба.
— Слушай, у меня тут был лимон… пожухлый, правда…
— Убери от меня свои иномирные растения, Артур! — с ужасом отшатнулся Патко.
— Еще есть перец…
— Я тебя сейчас прокляну так, что ты будешь еще очень долго сожалеть, что пытался испортить мою кулинарию.
Спорить с ним было бесполезно…
Так что… да.
Рыба.
Пока мы ели, я в очередной раз прокручивал в голове последние дни.
За минувшее время Патко колдовал ровно трижды в сутки. Утром, после пары часов возни с обучением языку (у меня мозги вскипали от того, что, проснувшись, я снова его не понимал), обновлял на мне «проклятье». Вечером ставил над стоянкой щитовые чары. И… все. Ни единого фокуса сверх перечисленного. Костер он разводил кресалом, рыбу ловил закидушкой из моей же лески, а вчера, поскользнувшись на мокром камне, выругался и потер ушибленное колено ладонью, после чего нарвал каких-то цветов и, разжевав во рту, приложил жижицу к ушибу. Совсем как обычный человек.
А сегодня утром, когда он обновлял проклятье, я подсмотрел его Кавис, который он все так же при мне не скрывал. Краем глаза, честное слово, почти случайно… и, конечно, я вру.
И если моя мана вполне успешно вернулась к максимальной отметке, то вот его с каждым днем только уменьшалась.
— Держи, — Патко протянул мне телефон, который выпросил еще вечером. — Нет, все равно. Сколько ни смотрю, это просто стекло и не более того.
— Совсем ничего? — я забрал аппарат. На треснувшем экране застыли те же вечные семьдесят три процента. — Ну ты же слышишь музыку из наушников и из динамиков.
Патко скривился. Насколько мы оба успели выяснить, его проклятье не было способно перевести все слова. Так что вместо «наушники» и «динамики» он слышал только непонятную для себя тарабарщину. Как и я порой от него.
— Слышал. Из стекла, — произнес он с интонацией окончательного приговора. — Не думаю, Артур, что что-то изменится. Ты мне просто каждый раз показываешь очень гладкое стекло, в котором я вижу собственное отражение.
— Не стекло, а смартфон, — удрученно выдохнул я.
Патко снова скривился. «Смартфон» он тоже не понимал. «Электричество», разумеется, тоже проваливалось у Патко в пустоту, как и «компьютер», «интернет» и «зарядка». Он слышал звук, морщился, порой переспрашивал, но безрезультатно. Зато «механические наручные часы» прошли с первого раза.
— Toriat, — Патко тогда кивнул на Vacheron, с которым я так и не успел расстаться, и попросил показать. Собственно, так я и понял, что некоторые слова в его исполнении я слышу на местном языке. Он долго разглядывал стрелки, поддел ногтем заводную головку, даже послушал ход, приложив к уху. — Недурные. Ход мягкий. Но я видел и получше.