Император Пограничья 32
Трудно только в первый раз.
Пускай я возродился в теле боярина-изгоя, спасшегося от виселицы
Дайте мне банду оборванцев и я сделаю из них непобедимый клан!
Дайте мне захолустный хутор, и я слеплю из него твердыню!
Дайте мне боярышню-магичку и…
Её тоже найдётся, куда в хозяйстве пристроить.
Но нужно спешить.
Ведь твари, с которыми я воевал в своём мире, проникли и в этот.
И только я знаю, как выиграть войну с ними.
Глава 1
Сигурд опустил руку с магофоном, и в наступившей тишине я услышал перекличку ночного караула за окном.
Генерал Буйносов-Ростовский отодвинул тарелку. Аронов поставил бокал и подливать не стал. Оба смотрели не на шведа, а на меня, принимавшего решения за этим столом.
Я в свою очередь смотрел на Василису. Не убирая пальцев с предплечья Сигурда, она просчитывала варианты, и по её лицу было видно, как быстро она перебирает их один за другим и отбрасывает. Ехать с ним означало бросить лабораторию в Академии, брата Мирона и всё, что она три года строила в Угрюме, а заодно поступиться долгом и собственными замыслами. Остаться означало оставить Сигурда одного разбираться с отцом и последствиями этого скандала. Третьего выхода она не видела, и по скулам у неё пошла краска, верный признак злости от задачки без решения.
Сигурда тянуло в три стороны. Я понял это по магофону, так и оставшемуся у него в руке. Наследник Домена обязан вернуться по слову конунга. Сын обязан вернуться по слову отца. О третьем он думал наверняка: мысль бросить корону и остаться не отпускала его весь год. Этот выход ему уже закрыла та самая женщина, державшая его сейчас за руку, и она же объяснила почему. Он знал, что это не выход, и всё равно к нему мысленно возвращался. Это читалось у него в глазах.
Тысячу лет назад, чтобы поссорить конунга с сыном, нужен был сладкоречивый придворный шептун и год работы. Теперь хватает выпуска новостей и одного вечера, и это, мать его, называется прогрессом.
Эрикссон мотнул головой и направился было к выходу.
Паника в таком положении начинается с одного движения и за минуту охватывает всех в помещении. Один встаёт из-за стола, второй идёт собирать вещи, третий, не подумав, говорит слова, которых потом не вернёшь. Минуты на это я им не дал.
— Сядь, Сигурд, — я не повысил голоса. — Оба сядьте. Сейчас спокойно, разберёмся.
Он ответил мне тяжёлым взглядом. За один вечер ему уже второй раз приказывали, и сейчас кронпринц явно решал, обязан ли подчиниться ещё и мне. Потом он сел. Василиса опустилась рядом, так и не выпустив его руки.
— Давай по порядку, — продолжил я. — В новостях показали не то, что случилось в реальности, и показали намеренно. Значит, это не ошибка, а работа моих врагов. Теперь смотри, куда они бьют. Не по мне: такой картинкой меня не возьмёшь, я и так у них в каждом выпуске то устои расшатываю, то у дворян честно нажитое имущество отбираю. Бьют по тем, кто стоит рядом, чтобы отколоть их от меня по одному. Сегодня ты, завтра кто-нибудь ещё. А в таком положении первым делом фиксируют факты, пока чужая версия не стала единственной.
— Отец видел то, что видел, — глухо отозвался Сигурд.
— Отец видел выпуск. Выпуск делали люди, и у людей есть имена. У меня же другое: восемь тысяч свидетелей, видевших, с кем ты дрался. Железных псов, стоявших там под своими знамёнами не получится вычеркнуть из истории при всём желании. Это первое. Второе: с твоим отцом я буду говорить сам. Не через тебя и не через посла, а лично. И третье.
Перед третьим я помолчал. Это обещание весило куда больше всего сказанного до него.
— В Детройте я дал тебе слово насчёт Свена. Астрахань взята, руки у меня развязаны. С этого дня я за Свена берусь всерьёз: подключу Оболенского, алхимиков, врачей, артефакторов и пущу в ход всё, что у меня есть.
Швед молчал долго. Когда он заговорил, акцент из его речи ушёл.
— Отец сказал: немедленно…
— Я слышал. Телепортироваться на родину ты всё равно не сможешь. На обратный путь уйдёт время. Прошу об одном: не пори горячку. Дай мне раскидать дела здесь и оставить город в надёжных руках. После этого едем вместе, и с конунгом поговорю я.
Он посмотрел на Василису. Коротко кивнув ему, она отпустила его руку, и тревожная алая краска с её лица сошла.
— Хорошо, Прохор, — Сигурд положил магофон на стол экраном вниз. — Спасибо!
Буйносов-Ростовский придвинул тарелку обратно, Аронов налил себе вина. Никто из них не делал вид, что ничего не случилось. В происходящем снова появился порядок, и ужин продолжился.
Наутро я уже сидел в кабинете покойного князя и принимал первых посетителей. Комната была угловая, с двумя окнами на порт, обставленная так, чтобы гость понимал, к кому пришёл: дубовые панели до потолка, стол размером с лодку, за спиной хозяина карта дельты со всеми протоками. Ни одной бумаги на столе не лежало. Вадбольский даже кабинет устроил под себя: держал дела в голове и в сейфе, а не на виду. Левую руку окончательно привели в порядок, поэтому я мог писать правой, не отвлекаясь на неприятные ощущения, то и дело ловя ездившую по столу тетрадь.
Княгиню никто не объявил, хотя следовало бы. Дверь открылась в назначенный час, и Регина Несторовна Вадбольская вошла сама, не дожидаясь дворецкого.
Ей было лет сорок пять. Высокая, сухощавая, она держала спину прямо и напряжённо, почти не двигая плечами. Чёрное платье глухого кроя, без единого украшения, сидело безупречно и только подчёркивало, насколько тщательно она собралась перед этой встречей. Тёмные волосы с проседью вдова стянула в строгую причёску, не оставив ни одной выбившейся пряди; в её положении такая аккуратность явно стоила усилий. Я бы не назвал её красавицей даже в молодости, но в ней определённо чувствовалась порода. Высокие скулы, тонкие губы, глубокие складки у рта. Глаза не заплаканы. Только сцепленные перед собой руки её и выдавали: костяшки пальцев побелели. Обручальное кольцо она сняла перед тем, как идти сюда: на пальце белела незагорелая полоска кожи.