Шрифт:
– Тетя Вера, а я вчера покаялась! – тут же похвалилась Оля.
– Да? В чем же ты каялась? Разве ты грешница? – поинтересовалась тетя Вера. – Ты же всегда так хорошо вела себя, и стихи на собрании рассказывала, и пела...
– Не-е-ет, – вздохнула Оля,– я была очень-очень плохая... Дома я часто не слушалась, не хотела помогать маме, обижала Тимура и Женю, даже обманывала учительницу в школе, и маму, и вас... Простите меня, пожалуйста!
В уголках Олиных глаз блеснули слезы, и она спрятала лицо на плече тети Веры.
– Прощаю, Олечка, прощаю. Я очень рада за тебя! Прислушивайся теперь к голосу Иисуса, и Он поможет тебе жить по-христиански.
– Я молилась об этом, – прошептала Оля и радостно добавила: – Иисус мне помогает! И еще я молилась, чтобы Он исцелил вас, чтобы у нас опять было детское собрание.
– Видишь, как Господь любит нас и отвечает на наши молитвы! Мне уже совсем хорошо, ничего не болит. Слава Богу! Завтра я уже пойду на собрание.
– Ой, мне надо домой бежать! – через время спохватилась Оля. – Папа с мамой к бабушке уезжают, а мы с Тимуром и Женей дома будем. До свидания, тетя Вера! Приходите к нам в гости!
Папа с мамой уехали, а Оля с Тимуром и Женей построили шалаш из кленовых веток и принялись играть.
– Я буду укладывать спать Машу и Петю, а вы варите обед! – командовала Оля.
Она принесла два больших платка, завернула кукол, положила их в коляску и, напевая, зашагала по двору.
– А Тимур не хочет мне помогать! – закричал Женя и оттолкнул братишку: – Уходи отсюда! Мы и без тебя играть будем!
– Ну и играйте! – Тимур сердито пнул табуретку. Вся Женина «кухня» полетела на землю.
– Вот тебе! – стукнул Женя Тимура.
– А-а-а! – завопил Тимур. – Я все маме расскажу!
– Зачем ты бьешь его? – накинулась Оля на брата и схватила его за ухо: – Будешь Тимура обижать?
– Пусти! – закричал Женя и больно ущипнул Олю.
– Ой! Бессовестный ты! Больше никогда не буду с вами играть!
– И я тоже! – сердито бросил Женя.
Он с разгону прыгнул на шалаш и завалил его.
– Ах ты, негодный мальчишка! – возмутилась Оля. – Зачем сломал? Это ведь я строила!
Оля погналась за Женей, поймала его и что было силы поколотила.
– Будешь знать! – сердито бросила она и, тяжело дыша, направилась к скамейке.
«Так ему и надо, сам виноват!» – прислушиваясь к Жениному плачу, подумала Оля. Она села на скамейку и вдруг вспомнила о своем покаянии. Ей стало жарко и очень-очень стыдно.
«Думала, что всегда буду доброй... Как же это получилось? Теперь Иисус не захочет жить в моем сердце...» – Оля закрыла ладонями лицо. Слезы навернулись на глаза, но она быстро вытерла их и огляделась. По всему двору валялись игрушки, ветки, бумажки.
«Не буду убирать, – снова поднялось у нее негодование внутри. – Пусть мальчики наводят порядок, сами разбросали!»
Оля искоса глянула на плачущих братьев и, гордо тряхнув головой, отвернулась.
– О-о-ой! Оса-а-а! – вдруг пронзительно закричала Оля и прижала ладошку к глазу.
Первым к ней на помощь прибежал Тимур.
– Укусила? – сочувственно сморщил он нос.
– Бо-о-ольно... – причитала Оля, раскачиваясь из стороны в сторону.– Ой, как больно-о!.. Ма-ма-а-а!.. Мне больно!
– Это тебя Иисус наказал? – не отставал Тимур.
Оля молчала. Из глаз ее горячим потоком текли слезы. «Конечно наказал, – мысленно согласилась она. – Теперь Иисус вообще меня оставит, и я всегда буду злая, нехорошая».
– Женя! – вдруг встрепенулась Оля. – Женя, иди сюда! Скорее!
Перепрыгнув через небольшую клумбу, Женя прибежал на ее зов.
– Прости меня, – попросила Оля. – Давай помиримся!
– И ты меня прости, – нагнул голову Женя. – Тимур, ты тоже прости!
– Прощаю, – тут же кивнул Тимур.
– Теперь будем молиться? – выжидающе поднял голову Женя и жалобно посмотрел на сестру.
– Да, – всхлипнула Оля. – Пойдемте скорее в дом!
– Ой! – испуганно вскрикнул Тимур. – У тебя так сильно распухла щека, даже глаза не видно!
Оля потрогала опухшее место, прикрыла щеку кукольной пеленкой и, всхлипывая, побежала в дом. Братья последовали за ней.
– Дорогой Иисус! – склонилась она на колени.– Прости меня за то, что я била Женю. У меня такое злое сердце! Прошу Тебя, Иисус, сделай меня доброй, чтобы я никогда не сердилась и никого не обижала.