Шрифт:
Он был слаб, это верно! Но и пьян, так как при его истощении ему хватило бы и одной рюмки водки, а он выпил на станции целых четыре. Но зато дух и вид у него были как у настоящего победителя. Такого вида у него прежде никогда не бывало!
— Ruhig! — повторял он. — Мы кончили Krieg! [15] Теперь я пан, понятно? А это видишь? — тут он показал на свои кресты и медали. — Поняла, каков я? А? Links, rechts! Heu! Stroch! [16] Сено! Солома! Солома! Сено! Halt! [17]
15
Войну (нем.).
16
Левой, правой! Сено! Солома! (нем.).
17
Стой! (нем.).
Последнее «halt» он крикнул так пронзительно, что баба отскочила на несколько шагов.
— Ты что, ошалел?
— Как поживаешь, Магда? Когда тебе говорят: как поживаешь, то значит, как поживаешь?.. А по-французски знаешь, дура?.. Мусью, мусью! Кто мусью? Я — мусью: Поняла?
— Да что с тобой?
— А тебе что за дело? Was? [18] Донэ динэ! [19] Понимаешь?
На лбу Магды стали собираться тучи.
— Это ты по-каковски болтаешь? Ты что же, совсем разучился по-польски? Ах ты колбасник! Верно я говорю! Что из тебя сделали?
18
Что? (нем.).
19
Дайте есть! (франц.).
— Дай поесть!
— Пошел в хату!
Всякая команда производила на Бартека неотразимое впечатление, которому он не мог противиться. Услышав «пошел!», он выпрямился, вытянул руки по швам и, сделав полоборота, зашагал в указанном направлении. На пороге опомнился и с удивлением посмотрел на Магду.
— Ну, что ты, Магда? Что ты?
— Пошел! Марш!
Он пошел в хату, но упал на самом пороге. Только теперь водка по-настоящему ударила ему в голову. Он запел и, озираясь по сторонам, стал искать в хате Франека. Даже сказал: «Morgen, Kerl!» [20] , хотя Франека не было. Потом расхохотался, сделал один чересчур большой шаг, два слишком маленьких, крикнул «ура» и повалился на постель. Вечером он проснулся трезвый, бодрый, поздоровался с Франеком и, выпросив у Магды несколько пфеннигов, предпринял триумфальный поход в корчму. Слава о доблестях Бартека опередила его: многие солдаты других рот того же полка вернулись в Гнетово раньше Бартека и всюду рассказывали о его подвигах под Гравелоттом и Седаном. Поэтому, когда разнеслась весть, что победитель в корчме, все прежние товарищи поспешили с ним повидаться.
20
Доброе утро, малец! (нем.).
И вот сидит Бартек снова за столом, но никто бы его теперь не узнал. Он, прежде такой смирный, стучит сейчас кулаком по столу, надувается словно индюк и словно индюк балбочет:
— А помните, ребята, когда я в тот раз французов разделал, что сказал Штейнмец?
— Еще бы не помнить!
— Болтали про французов, пугали, а они самый квелый народ. Was? Салат жрут, как зайцы, да и улепетывают не хуже зайцев. Пива — и того не пьют, одно только вино.
— Верно.
— Стали мы как-то жечь одну их деревню, а они руки этак сложили и кричат: «Питье, питье!» [21] По-ихнему, значит, они пить дадут, только не трогай. Но мы на это не пошли.
21
Рitie — жалость, сострадание (франц.).
— А понять можно, что они лопочут? — спросил молодой парень.
— Ты не поймешь — потому глуп, а я понимаю. Донэ дю пен! [22] — понимаешь?
— Что это вы говорите?
— А Париж видели? Вот там были баталии, одна за другой. Только мы всякий раз их били. Нет у них настоящего начальства. Так люди говорят. Плетень-то, говорят, хорош, да колья плохи. И офицеры у них плохие и генералы плохие, а у нас хорошие.
Старый Мацей Кеж, умный гнетовский мужик, покачал головой:
22
Дайте хлеба! (франц.).
— Ох, выиграли немцы войну, страшную войну выиграли, и мы им немало помогли, а какая нам от того прибыль — одному богу известно.
Бартек вытаращил на него глаза.
— Что это вы говорите?
— А то, что и прежде немцы нас ни во что ставили, а теперь так носы задирают, словно и бога чад ними нет. А будут еще хуже издеваться над нами, да уж и сейчас издеваются.
— Неправда! — изрек Бартек.
В Гнетове старик Кеж пользовался таким уважением, что вся деревня думала его головой и никто не смел ему перечить, но Бартек был теперь победитель и сам имел вес.
Тем не менее все посмотрели на него с удивлением и даже, пожалуй, с негодованием.
— Ты что? С Мацеем будешь спорить? Что ты?
— А что мне ваш Мацей? Я и не с таким говорил, понятно? Ребята! Не говорил я со Штейнмецем? Что? А Мацей врет, так и врет. Теперь нам лучше будет.
Мацей с минуту смотрел на победителя.
— Ох, и глуп же ты! — сказал он.
Бартек стукнул кулаком по столу, да так, что все рюмки и кружки подскочили.
— Still der Kerl da! Heu, Stroh!.. [23]
23
Тихо, ты там! Сено, солома! (нем.).
— А ты тише, не ори! Спроси лучше, глупая твоя голова, у ксендза или у пана.
— А ксендз разве был на войне? Или пан был? А я был. Не верьте, ребята. Теперь-то уж нас будут уважать. Кто войну выиграл? Мы выиграли! Я выиграл! Теперь чего не попрошу, мне все дадут. Захочу я стать помещиком во Франции, — и стану. Начальство-то знает, кто крепче всех лупил французов. Наши полки были самые лучшие. Так и в приказах писали. Теперь поляки пошли в гору. Понятно?
Кеж махнул рукой, встал и пошел прочь. Бартек одержал победу и на политическом поприще. Молодежь осталась с ним, смотрела на него, как на икону, а он продолжал: