Смолл Бертрис
Шрифт:
Недавно она рассказала мне, что Карем открыто заявляла, что, мол, султан скоро официально женится на ней! Я тут же зачастила в Эски-сераль, но сама ничего не услышала. Это выдумки, конечно!
В последних строках прошу вас, моя госпожа, по возможности не обходить своими милостями мою милую подругу Мариан и ее дочь Рут. Да хранит вас всех Бог.
Преданная вам
Эстер Кира".
Несколько минут женщины сидели молча. Затянувшуюся тишину нарушила Джанет, разразившись громкими проклятиями. Отведя душу, она поднялась, подобрала юбки и спросила:
– Посыльный от Киры еще не отправился в обратный путь?
– Нет, - пролепетала бледная Рут.
– Он не уедет, пока я не составлю ответное послание. Но сейчас уже поздно, так что пусть останется у нас на ночь. Уедет с рассветом. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. Ступай передай ему, Рут.
– Слушаюсь, миледи, - ответила та и выбежала из комнаты. Джанет стала нервно расхаживать взад-вперед.
– Как мог он, наш с Селимом сын, совершить такую глупость? Чарльз всего только шесть лет провел в Турции, однако, когда я рассказала ему о выходках Карем в отношении меня, он сказал, что за это ее следовало бы удавить! Он больше турок, чем мой первенец! Ни один султан со времен Османа не заключал официальных уз брака с женщиной! Сулейман хочет унизить память всех тех, кто рожал османским правителям наследников престола империи! Включая и мою память! Хочет унизить Фирузи, Сарину и Зулейку! Я не допущу! А Карем.., как она посмела вообще помыслить об этом?! Будь проклят тот день, когда я впервые увидела ее в доме дочери за вышивкой и вытащила ее оттуда, подняв к самым вершинам власти!
– Вы ничего не в силах сделать, миледи. Теперь Карем-кадина является в султанском гареме полновластной хозяйкой, - проговорила Мариан.– Вы же мертвы для Османской империи.
– Я жива, жива!– горячо воскликнула Джанет.– Немедленно принеси мне бумагу и перо! И оставь меня на время. Никого не пускай, пока я не закончу. Никого! Если придет лорд Хей, передай ему, что у меня срочное дело и что я не желаю никого видеть, даже его. Если он будет ломиться ко мне силой, вызови охрану!
– Да, мадам, - сказала Мариан, передавая своей госпоже несессер с письменными принадлежностями.
Служанка вышла из комнаты. Несколько минут Джанет сидела неподвижно, уставившись на чистый лист бумага, лежавший перед ней. Потом взяла перо и написала:
"Милая Эстер!
Твое письмо сильно огорчило меня и вызвало целую бурю чувств, поэтому я решила ответить на него без промедления. Я вложу в конверт отдельное послание для моего сына. Прошу тебя прочитать и его.
Хочу попросить тебя о великой услуге, подруга. Попробуй как-нибудь остаться с султаном наедине, чтобы передать ему письмо. Добиться этого будет нелегко, ибо Сулейман питает нездоровую склонность к соблюдению церемониала и всегда окружен придворными. Но я пошлю вместе с письмом кое-какие шотландские дары, которые должны представить интерес для сына. Скажешь ему, что это от лорда Лесли, который в прошлом году был в Стамбуле. Потом, когда позволит время, я напишу о себе более подробно. Но чтобы ты и мои сестры не волновались, могу сказать, что у меня все нормально. Я даже завела собственное дело, которое процветает.
Хочу передать тебе радостную новость. В начале января наша Рут вышла замуж за капитана моей охраны и уже ждет ребенка, который родится в середине осени.
В последних строках выражаю крепкую надежду на то, что ты не подведешь меня.
Валидэ Сайра-Хафизе".
Джанет отложила письмо в сторону, взяла чистый лист и стала писать Сулейману:
"Сын!
До меня дошли слухи, что Карем открыто хвастается в гареме, что ты собираешься официально жениться на ней. Если это правда, то я просто отказываюсь верить своим ушам. Скажу лишь, что своей материнской волей категорически запрещаю тебе идти на это! Как ты смеешь унижать память своей матери Сайры-Хафизе? Как смеешь унижать всех других кадин, которые когда-либо рожали султанам сыновей, включая и несчастную Гюльбейяр, мать наследного принца Мустафы? Или теперь ты уже не считаешь его своим наследником? В истории Османской империи еще не было султана, который считал бы для себя необходимым узаконивать свои отношения с женщиной. А ты хочешь сделать это! И с кем?! Или ты уже забыл, что Карем дважды пыталась отравить твою мать? Дело дошло до того, что мне пришлось уехать, иначе бы в твоем доме разгорелась настоящая кровавая междоусобица. Ради тебя, ради твоего мира и спокойствия я отказалась от всего, что у меня было. От имени, от будущего места последнего успокоения рядом с твоим отцом и моим господином Селимом, от дома, друзей, детей и внуков. Наконец от власти. И я не ждала от тебя никакой награды за все эти жертвы. Но ты решил унизить меня, и я этого не потерплю! Одним словом, если ты женишься на Карем, моя смерть будет на твоей совести.
Валидэ Сайра-Хафизе".
Перечитав свое грозное послание, Джанет улыбнулась, вложила письмо сыну в конверт к Эстер, закрыла его и запечатала гербовой печатью рода Лесли. Затем, взяв новый лист бумаги, она отписала короткую записку в эдинбургский филиал дома Киры:
"Это послание должно быть доставлено в Турцию кратчайшей дорогой. Чем скорее оно прибудет в Стамбул, тем лучше. От себя лично выражаю благодарность Арону Кире за то, что он постарался ради меня.
Джанет Лесли".
– Мариан, где ты? Дверь открылась.
– Посыльного накормили?
– Да, мадам.
– Лошади его задали овса?
– Да, мадам.
– Хорошо, позови его сюда.
– Слушаюсь, мадам.
Через несколько минут перед Джанет опустился на колени смуглый юноша.
– Как тебя зовут, мальчик?
– Арон Кира, миледи.
– Ты родственник Эстер? Впрочем, да, теперь я улавливаю между вами сходство. Вот уж не думала, что ты так молод. Ты оказал мне великую услугу, юноша, и я собираюсь попросить тебя еще об одной. С первыми лучами солнца ты придешь сюда, и я передам тебе важное письмо, которое ты возьмешь с собой в обратный путь до Эдинбурга. Ты должен скакать как ветер, Арон Кира. Малейшее промедление грозит обернуться тяжелыми последствиями. Капитан моей стражи Хью Мор-Лесли назовет тебе почтовые станции, на которых ты сможешь менять лошадей.
Мальчик поднял на нее сияющие глаза:
– Я доберусь до Эдинбурга быстрее ветра, миледи. Она усмехнулась:
– Сколько тебе лет, Арон?
– Четырнадцать, миледи.
– Я так и думала. У меня было четыре сына, и каждый из них прошел через этот возраст. Так что я отлично знаю, что четырнадцать лет - пора великой самоуверенности.
– Где теперь ваши сыновья?– спросил мальчик.
– Двое погибли, а один живет здесь со мной.
– А четвертый?
– Он очень далеко, Арон.– Джанет мягко потрепала его по голове.– Ступай, юноша. Ты отправишься в дорогу с рассветом, и тебе нужно хорошенько отдохнуть. Перед отъездом тебя накормят и еще дадут еды в дорогу. А на эти деньги ты сможешь купить себе все остальное, что потребуется.