Шрифт:
— Равнина, — произнесла она вслух. — Это называется равниной.
Ей продолжали вспоминаться и другие слова, несмотря на то, что она начинала осознавать: не одно только их судно потерпело здесь крушение. Похоже, в чудовищный вращательный ураган Эфира попали десятки вирганских кораблей, и их утянуло вниз — так же как и множество байков, катамаранов и куттеров, которые летели рядом с ними. Они лежали, как странные скульптуры или раздавленные жуки, под сломанными деревьями или посреди травы. Всех их окружали точки упавших людей.
Так много погибших и раненых… В ней просыпалось осознание того, что она сделала — или того, что сделал эмиссар, а она позволила этому случиться. Она почувствовала знобящий ужас, хотя какая-то часть ее прежней отрицала вообще подобную возможность — чтобы она, Леаль, могла такое совершить.
— Эй!
Они с Тарви как один сели и обнаружили стоящего над ними Юстаса Лолла. Тот опирался на металлический лонжерон вместо костыля, щадя одну ногу. Он выглядел испуганным и таким же ошеломленным, как и Леаль несколько минут назад.
Он взглянул вниз на свою ногу.
— Я… я думаю, она сломана, — встревоженно сказал он блеклым голосом.
Понемногу собирались люди. Здоровые помогали раненым, а человек-другой из особенно крепких мужчин отправились обратно по следу, оставленному кораблем, ища других выживших. Восстанавливалась какая-никакая воинская организация.
Тарви ушел помогать. Леаль сидела с Хайденом и поглядывала на мужчин; у кого-то дела шли лучше, чем у других. Лолл, например, вдруг заметил, кажется, что именно его окружает, и побледнел от ужаса. Леаль поднялась на ноги и, превозмогая боль, подошла к нему.
— Это место, где мы находимся, — сказала она, — называется «равнина». Равнина — это разновидность «суши». Оба эти слова древние. В некоторых очень старых книгах они встречаются чаще, чем слово «облако».
Он покачал головой, но лицо его не потеплело. Опираясь на свой импровизированный костыль, он только озирал этот мир, которого и представить раньше не мог.
Леаль стояла рядом с ним, следуя за его взглядом. Земля казалась совершенно ровной даже на больших расстояниях — затем, в нескольких милях, детали расплывались и спускалась какая-то голубая дымка. Далее затуманенная поверхность начинала подниматься. Не слишком отойдя вдаль, она исчезала за напитанным влагой, испещренным облаками небом.
Прямо над головой стояло сияющее жаркое солнце, но Леаль видела в отдалении еще одно, а за ним еще и еще. Они образовали в небе ровную сетку — освещая землю, но в то же время загораживая огромные воздушные пространства над собой. Где-то там, наверху, могли кружить остатки флота, но им никак было не спуститься, чтобы спасти своих свалившихся соотечественников.
— Влипли, — сказал кто-то. Леаль повернулась и увидела сидящего Хайдена Гриффина. Он держался за голову и полуприкрыл глаза, которые, впрочем, явно оказались достаточно внимательны, чтобы понять, где они находятся. Молодая женщина села рядом с ним.
— Простите, — сказала она. — Я вызвала ужасную катастрофу.
Он поморщился.
— Это были не вы. Я думаю, ее вызвала наша коллективная глупость, и пусть это послужит нам уроком… Но ваше послание — оно не будет передано.
Она кивнула.
— Не мной, во всяком случае.
Некоторое время они помолчали.
— Наверное, — внезапно сказал Хайден и остановился. Она посмотрела на него. Он помассировал лоб и сказал: — Наверное, в этом и заключается проблема, когда взваливаешь на свои плечи всю тяжесть мира. Если ты потерпишь неудачу, все дело пропало.
У нее сжалось горло, но он сказал это совершенно буднично, и через мгновение она поняла, что он говорит о себе.
Люди постепенно подходили весь остаток дня. Коммодор уцелел, и он организовал командный пункт, из которого руководил поиском выживших. В удивительно короткий срок под огромной дугой корабельного корпуса был развернут действующий полевой госпиталь, а когда солнце начало краснеть и гаснуть, Леаль помогла собирать топливо для костров. Поначалу идея сжигать что-то настолько дорогое, как дерево и трава, казалась возмутительной, но их окружали бесконечные мили этого добра. Открытые костры почти не встречались в городских цилиндрах, поэтому оказались в новинку; их жар одновременно успокаивал и придавал энергии выжившим авиаторам.
Леаль и Тарви перенесли Хайдена к одному из костров. Тот снова заснул, и когда Леаль подошла к нему с парой жестянок пайка, она обнаружила, что Тарви охраняет его сон.
— Вы любите его, — сказала она, присаживаясь рядом с Тарви.
Тот пожал плечами.
— Пожалуй, можно и так сказать. Я провел не один год, защищая его. Но… — Он отвел взгляд и вздохнул, затем принял у нее подогретую жестянку. Некоторое время они сидели в тишине, затем шорох травы оповестил о чьем-то приближении.