Степанов Анатолий
Шрифт:
— Разрешите. — И скрыл в полупоклоне излишне впечатляющее лицо.
— Извините, но… — Галочка сбилась, потому что подходящего "но" найти не смогла. Человек в бабочке помог ей:
— Теперь с вами хромой дедок танцевать будет?
— А как ты догадался? — по праву дедка на "ты", обрадованно откликнулся Смирнов.
Набежал Жека с горячим и не дал человеку ответить. Осетрину на вертеле принес. Раскидал порции по клиентам, предварительно убрав грязную посуду, и недолго постоял у стола, отечески грустно оценивая взглядом, все ли в порядке на вверенном ему объекте. Недолго постоял, но до тех пор, пока обожженный человек не ушел.
Смирнов поднялся:
— Пойду прогуляюсь.
Посмотрел на себя в зеркало. Вроде ничего. Стуча палкой, прошел по коридору и свернул налево, в бар.
Полным-полно там народу было. Сидели за столиками, высасывали через соломинки нечто желто-ледяное из высоких стаканов. Глубинно, как из подземелья, неслась через динамики стационарного магнитофона глухо булькающая музыка, давали беззвучные картинки два включенных телевизора, и, естественно, мелькал красный свет. Смирнов подошел к стойке и с помощью палки взобрался на высокий табурет. На единственный свободный. Рядом сидел обожженный человек в бабочке.
— Пачку "Беломора" попить что-нибудь, — сказал Смирнов бармену и добавил, увидев непонимающе поднятые барменские брови. — Не выпить, а попить.
Бармен шикарно швырнул пачку папирос под правую руку Смирнова, где-то под стойкой сорвал крышку с бутылки пепси и опрокинул ее над большим стаканом. Пена поднялась шапкой, но на стойку на сползла. Постояла-постояла, да и осела в стакан. Бармен был умелец. Смирнов отхлебнул водички, закурил "беломорину".
— Мусор, — глядя на стойку, с ненавистью и убежденно сказал человек в бабочке.
Смирнов сполз с табурета, заглянул в обожженное лицо, спросил, утверждая:
— Значит, разговора не будет?
— Мусор, — повторил человек, не меняя позы. — Мусоряга.
Смирнов улыбнулся и пошел, нарочито стуча палкой и хромая.
— Ну а теперь я поем, — сказал он, устраиваясь в купе надолго. И стал есть. И все за столом ели. Царили оркестровые децибелы, способствуя пищеварению. Как могли, а могли сносно, занимались аэробикой разноцветные танцующие молодцы и молодицы, радуя глаз.
— Кофе настоящего, не вашей бурды, а настоящего кофе покрепче. Сможешь? — дал заказ вновь подошедшему Жеке Смирнов.
— Раз взялся, значит, смогу, — снисходительно ответил Жека.
— По две чашки! — крикнул ему в спину Казарян, а Алик спросил, не обращаясь ни к кому конкретно, у ситуации спросил:
— Встретят?
— Скорее всего, — подтвердил Смирнов его догадку.
— В солнечном сплетении у меня слегка засвербило, — радостно сообщил Казарян.
— Для сведения некоторых, по легкой эйфории забывших о своем возрасте. Каждого из нас хватит, в лучшем случае, на два полноценные удара, — сказал Алик.
— Достаточно! — беспечно откликнулся Казарян. — Достаточно для шпаны.
— А ты знаешь, сколько их будет? — откликнулся Алик.
— Неважно, сколько их будет. Важно то, что нам с тобой надо будет сразу же уложить первых трех. Вначале Саня с палкой должен быть резервом главного командования.
— Они же меня будут доставать, — напомнил Смирнов.
— Вот поэтому начать нам будет удобнее, — окончательно решил Алик.
Галя мало что понимала и от этого непонимания испугалась очень. Она смотрела на них и катастрофически трезвела.
— Галя, вы машину водите? — спросил Смирнов. Казарян ответил за нее:
— Водит, водит, кто теперь не водит. — И с ходу понял все, что надо: — Галочка, как выйдем, ты, не обращая внимания на то, что будем делать мы, сразу к машине и заводи. Возьми ключи.
Галя взяла связку и, рассматривая брелок — непристойного младенца, поинтересовалась:
— Ну, заведу. И что?
— А ничего. Сиди и жди. — Казарян посмотрел на Смирнова. — Пойдем, а?
— Кофейку попьем, Рома, — напомнил Смирнов.
Алик попытался угадать:
— Колотун, что ли?
— Легкий, — признался Казарян. — С отвычки.
Жека принес кофе и встал в стороне, ожидая похвалы за качество. Смирнов отхлебнул малый глоток кофе и оценил по достоинству:
— Отлично, Женюрка. И — быстренько — убытки.
— Уговор дороже денег, — народной мудростью намекнул на обещанное Жека.
Смирнов поставил чашечку на блюдце и полез в карман.
Объявив последний номер, музыканты отыграли его и стали симулировать подготовку к уходу. Следовательно, одиннадцать. Но все так быстро не кончается: от широко гуляющего столика уже шел к сцене гражданин с купюрой. Подошел, пошептался с руководителем, и оркестранты как бы с неохотой вновь разошлись по своим рабочим местам. "А потому, потому, потому что светофор зеленый!" — заверещал солист.