Шрифт:
– Да, – одними губами сказал он.
Я подхватила лезвие, выпавшее из его руки. И быстро, словно боясь, что он передумает, коснулась пальцем плиты в том месте, где алела его кровь.
Плита осветилась.
Корлин…
Ты придумал имя, которое соединило тебя и меня. Ты пришел в мой дом, когда я еще не могла тебе ответить. Ты взял меня с собой, когда ни ты, ни я не знали, кто ты. Все было предопределено. У меня не было выбора, как не было его у тебя.
Но сейчас – я выбираю. Я люблю.
Возьми меня с собой. Прошу тебя.
Радужное сияние росло. Квентин взял меня за руку. «Я люблю тебя», – прочитала я на его губах.
Я справлюсь.
Все хорошо.
Вера сумеет.
– Я верю, – прошептала я.
И мы шагнули вперед, не разжимая рук.
Я не боюсь.
Эпилог
Он сидел у камина с книгой в единственной руке. Письменный стол был завален бумагами, на кожаных креслах стопкой лежали манускрипты. Треск пламени в камине заглушал шум дождя, но едва-едва.
Простучали за окном копыта. Эрик Рист вздохнул и перевернул страницу.
Хлопнула дверь. Послышались легкие шаги, и Эйлин вошла, откидывая капюшон с мокрых волос. Волшебница упала в кресло и долго не поднимала глаз. Наконец протянула пальцы – и их руки встретились.
– Вот я и вернулась, – произнесла Эйлин.
– Добро пожаловать, – серьезно ответил Эрик.
У двери настороженно заворочалась собака. Покосилась на волшебницу, вздохнула – и улеглась обратно. Дождь стихал. Пламя в камине разгоралось ярче.
– А ведь мы могли оказаться на их месте, – вдруг сказала Эйлин.
– Не самая незавидная судьба, – отозвался Эрик. – Бывает и хуже. Много лет в разлуке, например.
– Ты думаешь, их выбросило вместе? В тот же день, в тот же год?
– Я не знаю, хорошая моя. Я могу только надеяться.
– Пожелаем им счастливого прошлого, – шепнула волшебница.
Эрик закрыл глаза. И увидел две фигурки, залитые радужным светом.
…Здесь тоже было море. Алое, как небо, но пахло все не кровью, а летним бризом, песком, закатом.
Лин сидела на песке. В ее волосах сверкнуло солнце, нанизывая на них золото, и Квентин подумал, что они останутся золотыми и через пятьдесят лет.
– Я рад, что ты здесь, – прошептал он.
– Марек знал, – вполголоса сказала Лин. – И мэтр… кажется, догадывался. Знаешь, я совсем не хочу отпускать твою руку. Это нормально?
– Это прекрасно. Это упоительно. Это… – он заглянул в прозрачные глаза, полные солнца. – Это есть. Магия – не огонь на ладонях, не математика, это всего лишь язык, а настоящее – вот, вокруг нас, настоящий закат, башни Сорлинн под водой, блики солнца на воде, твое лицо, время, которое всегда здесь и никогда не уходит… И ты.
– Квентин…
– Корлин. Теперь я Корлин. Привыкнешь?
– Уж свое-то имя я запомню, – беспечно улыбнулась Лин. – А может, все имена магов и начались с меня? Корлин… послушай. Если врата меня пропустили, значит?…
– Мы не знаем, – он провел рукой по ее телу. – Может быть, нас будет трое. Может, ничего и не произошло, а врата всего лишь пропустили нас вместе. А может быть, он исчез и появился в другом времени. Ведь он может быть кем угодно.
– Хоть Первым…
– …Хоть вторым. Мы ничего не знаем, и это прекрасно, – он улыбнулся. – Я люблю тебя. Слышишь?
Кричали чайки. Море шумело. Корлин лежал на песке и чувствовал неимоверное облегчение.
– А ты хотел взять мою кровь с собой, – задумчиво сказала Лин. – Но ты же не мог! Врата бы ее не пропустили!
– Я был уверен, что как-нибудь обойдется. Взял бы капельку крови у тебя в ночь, когда ты родилась; я успел бы спрятать книгу в Галавере и вернуться… Я не знаю, Лин. Но я не мог рисковать, поэтому я взял с собой флакон с твоей кровью… попробовал взять. Это глупо?
– Нет. Предусмотрительно. Ведь на твоих плечах теперь весь мир.
Корлин посмотрел на нее, подняв брови. Лин развела руками, и они начали хохотать как сумасшедшие.
– Я буду твоей тенью, – задумчиво сказала Лин. – Легкой и незаметной… ну, за вычетом того дня, когда Вельер велит сшить для меня то платье. Буду красть свитки, открывать двери… класть мокрое полотенце на лоб и брать за руку.
– Ты куда важнее, Лин. Ведь Корлин – это я и ты.
Длинные тени ложились на пляж. Небо уходило все выше, и в ста шагах от моря, там, где пахло весной и распускались магнолии, пробуждались первые звезды.