Фельпс выступил вперед из-за обломков, а снова выступившая луна осветила его всего, озаряя его бледное, обрюзглое лицо. Его темные глаза беспокойно блуждали и были налиты кровью, а по свежим царапинам на его подбородке было видно, как дрожала в его руке бритва, когда он снимал свою густую, черную бороду.

Черты его лица были вульгарны, а черные волосы — жестки и щетинисты.

— Вы догадываетесь вероятно, с какой целью я пришел к вам, — с отвратительным смехом ответил он на обращение лорда, — не отвиливайте, я знаю, вам известна причина моего посещения!

Он провел пальцами по растрепанным волосам, и снова отвратительно засмеялся.

Очевидно он выпил предварительно, чтобы набраться храбрости для давно ожидавшегося им личного свидания и водка внезапно бросилась ему в голову, придавая ему нахальство и упрямство.

— Эге, Фельпс! Мне жаль вас, — возразил лорд Глостер с искренней печалью в голосе, обращаясь к доктору с поклоном. — Человек с вашими способностями, вашей ученостью и опытностью, да в таком виде! Мне действительно жаль вас — какая это дурная привычка!

Проговорив это медленным, внушительным тоном, лорд старался поймать взгляд доктора, и это ему удалось.

Когда блуждающие черные глаза Фельпса встретились с твердым взором лорда Глостера, он не мог удержаться, закрыл лицо руками и расплакался.

— Вы правы, милорд, это очень дурная привычка, — всхлипывал он, — прошу тысячи извинений! Я несчастный, негодный человек, и единственное мое утешение в водке, хоть бы она меня убила, хоть бы она стоила мне жизни!

Всей своей фигурой, всеми своими манерами он производил ужасно гадкое, жалкое впечатлите, стоя с руками на лице, весь разбитый, а в чертах лица лорда Глостера — Шерлок Холмс ясно заметил это — выражалось открытое презрение, которое он и не старался скрывать.

Наконец, доктор опустил руки и несколько времени уставился глазами в пространство, по-видимому силясь привести в некоторый порядок свои запутанные мысли.

— Теперь я объясню вам цель моего прихода, — начал он снова. — Чтобы не тратить слов: мне в Шельтоне пришел конец, я дальше не могу! Моя практика не дает мне даже столько, чтобы заработать на пробки к склянкам. На будущей неделе будут описывать мое имущество! Я должен уехать отсюда!

— Уехать? И куда же вы намерены отправиться? — спросил лорд.

— В Лондон. Вы удивляетесь, милорд, но почему же мне не переехать туда? Вы знаете, я не плохой врач. Я мог бы, как и многие другие модные врачи, щупать пульс, придать себе торжественный вид, разъезжать в экипаже от одного подъезда к другому и рассказывать богатым вдовам последние городские новости. Тогда я выбросил бы бутылку с водкой за окно, — так бы и сделал, — превратился бы в порядочного человека! Я вот и надеюсь всецело на вас, милорд! — решительно проговорил он, ударяя на каждое слово, точно пересказывая заученный урок. — Моя единственная надежда на великодушие моего любезного доброжелателя, который уж не раз помогал мне стать на ноги. Тогда он был только м-ром Морганом, а не лордом, и те шестьсот фунтов с хвостиком, которые он дал мне тогда, составляли для него сравнительно больше, чем теперь составят шесть тысяч фунтов. Я ведь прошу денег не как подарка, милорд, а лишь в виде займа! Я подпишу какое угодно долговое обязательство, и возвращу эти деньги, вместе с процентами, из моих будущих доходов. В Лондоне мои дела пойдут хорошо, там я пойду далеко!

— Оставьте этот тон, вы строите воздушные замки! — прервал его лорд, высказывая резкими движениями явное нетерпение. — Я сожалею, что должен разочаровать вас в ваших надеждах, но будем лучше недопускать зарождения нелепых фантазий. Вы, м-р Фельпс, не должны переезжать в Лондон, для этого я не дам вам шести тысяч фунтов, но если вы, по зрелом размышлении, можете решиться эмигрировать, то возможно, что я решусь помочь вам опять стать на ноги в какой-нибудь другой части света.

Доктор помолчал немного, а потом злобно рассмеялся.

— Эмигрировать? — возразил он. — Как та Мэри Стевенс, которую вы отправили в Австралию вместе с ее мужем, Франком Смитом? Да ведь это великолепно! Я согласен с вами вполне! Да, да, я уеду, и чем дальше, тем лучше! Послушайте, милорд, я глупо сделал, что пришел сюда, веря в вашу щедрость. Но я пришел с наилучшими намерениями — я хотел предостеречь вас, милорд!

Лорд насторожился.

— Предостеречь меня? — как бы равнодушно спросил он. — Не знаю, кого мне бояться. Те лица, которые могли бы быть мне опасными, очень далеки отсюда, их и меня разделяет расстояние в тысячи миль. Вас, доктор, я не боюсь. Вы сами себя наказали бы, если бы заговорили.

— Я и не буду говорить, милорд, — возразил Фельпс, — это сделают другие вместо меня. Милорд, остерегайтесь, вам грозит серьезная опасность!

— Ерунда! Вы хотите меня запугать, — равнодушно ответил лорд, хотя Шерлок Холмс заметил, что им овладевает внутренний страх, — вы хотите как бы отмстить мне, что я отказываю вам в исполнении вашей просьбы.

— Вовсе нет, милорд, — со злобной усмешкой настаивал доктор, — вы сильно ошибаетесь. Я вовсе не так мелочен, как вы думаете. Я с самого начала собрался сюда, чтобы предостеречь вас. Теперь же, когда я вижу, что моя судьба вам безразлична, у меня нет более оснований оказывать вам услуги. Пусть злой рок обрушится на вас — я сумею спастись во время, так как мне известно, откуда оно приближается.