Шрифт:
— Ребята, сдавайтесь! Мы сохраним вам жизнь!
Вот чего мы никак не ожидали!
Может быть, где-то в глубине и шелохнулась радость оттого, что нас просят, кто-то даже удивленно воскликнул: «Ого!», но чувство обиды было намного сильнее. За кого нас принимают эти дураки?
— Убирайтесь вон, мерзкие фашисты! Гады!
— Да где вы видели, чтобы партизаны сдавались?
— Вот мы вам покажем, кретины!
А Стефчо так спокойно, будто он находился в неприступной крепости, убеждал врагов:
— Ведь вы пришли драться! Ну что ж, подходите, мы спустим с вас шкуру!
Во время этого необъявленного перемирия обе стороны в большей степени, чем пулями, обменивались ругательствами — уж их-то мы по крайней мере могли не экономить! А на язык мы были остры. Даже Мильо, который, казалось, не был способен в присутствии своей жены сказать соленое словцо, сейчас выражался так, что Лена только затыкала уши.
В двадцати шагах от нас за поваленным деревом Стефчо и командиры отделений вели оживленный разговор. Стефчо широко расставил руки, будто хотел обхватить неприятеля, Мильо качал головой, Брайко разглаживал усы. Неожиданно полицейские начали бешеную стрельбу, наверное, к ним подошло подкрепление. Пули свистели и перед нами, и слева, и в нашем тылу. Мы были почти окружены, открытым оставался только наш правый фланг, у реки.
Несколько партизан бросились вверх по горе и открыли огонь по тем, кто стрелял в нас с тыла. Наши одиночные выстрелы терялись в гулком треске вражеских автоматов. На расстоянии пятидесяти шагов от вершины склон переходил в широкую ровную площадку: снизу она была неуязвимой, и с нее можно было контролировать всю местность под горой.
Полицейские, обходя нас с тыла, овладели площадкой.
Мы лежали в глубоком снегу. Нас угнетала мысль, что патроны тают, что враг сжимает кольцо. Если это ему удастся, нам конец. Только какая-нибудь случайность может нас спасти...
И едва командир успел дать команду «В атаку-у!», как разноголосый, отчаянный крик заглушил его слова: «Ура-а-а!» Бойцы поднимаются в редкую цепь-полукруг, все в снегу, разъяренные. Стефчо машет рукой: «Вперед, ребята!» — и бросается в самую гущу врагов. Бай Горан бежит согнувшись — мне кажется, что он корчится от смеха. Но нет, он не смеется. Лена затянула поясом свою тонкую талию, и штормовка растопырилась над брюками гольф, как юбочка балерины. Она не закрывает рта, наверное, кричит «ура». Гошо быстро стреляет с колена, на бегу перезаряжает винтовку. Молодец парень! Колка обгоняет его, возвышаясь над всеми в своей короткой шинели. Коротконогий Папратачко с трудом пробирается по снегу, но весь устремлен вперед. Мы все подшучивали над ним, а вот поди же ты! Нагибается и Чавдар, но он не может и не хочет слишком низко кланяться пулям врага, стреляет на ходу.
Мустафа кажется еще более широкоплечим. Короткошеий, он втянул голову в воротник штормовки. Данчо мчится, склонившись в одну сторону. Он до того худ, что кажется, вот-вот сломается. Алексий бежит согнувшись, вытянув шею, будто вынюхивает куропаток, и все время прижимает приклад к подбородку. Тошко кричит и стреляет, вряд ли он осознает это, но кажется, что хочет сказать Стефчо: «Ну вот, посмотри на меня в бою...» Пенко бьет по врагам из своей короткой «итальянки» и все время оглядывается назад: «Давайте, товарищи, раздавим их!» Асен бежит как будто медленно, он всегда выглядит медлительным, но не отстает.
Я был рядом с ними, они запечатлелись в моей памяти, как на фотоснимке, который я сейчас проявляю. Вот они, застывшие и в то же время динамичные.
Полицейские в смятении — какой-то начальник размахивает пистолетом: «В атаку! В атаку!», но никто не поднимается. Он громко ругается, но внезапно хватается обеими руками за грудь и валится лицом вниз. Это Орлин сразил его. С лица Орлина не сходит улыбка, но он сосредоточенно и просто делает свое дело. Дай-ка я тебя расцелую, браток Орлин! Несколько полицейских обращаются в бегство, но большинство держится, усиливает огонь снизу из-за буков. «Вы у нас, голубчики, ляжете, а потом, может быть, и не встанете!» — кричит Караджа и вдруг падает на землю. Я склоняюсь к нему, но он уже вскочил.
Эх, были бы сейчас у нас автоматы!..
— Комиссар, на правый фланг! — командует Стефчо.
Велко машет мне рукой, и мы подбегаем к речке. За ней — невысокий, но крутой склон. Кольцо не замкнуто только там. Быстро! Стертые подметки скользят, мы поднимаемся, падаем, снова поднимаемся, глаза лезут из орбит, мурашки бегут по спине: не подстрелят ли нас? «Ты, конек вороной, передай, дорогой, что я честно...»
Наконец-то! Мы высовываем головы из-за гребня горы. Вот они, человек двадцать идут снизу.
— Первое отделение, заходи с фланга! Второе отделение, огонь! — кричит Велко. Мы создаем шум, перебегаем с места на место. Меня душит кашель... Проклятый табак! Полицейские могут понять, сколько нас, стреляют, зарывшись в снег, но, когда один из них вскрикивает, вероятно раненный, все пятятся за близлежащие скалы. Плохо! Выбить оттуда мы можем их только гранатами. Надо хотя бы задержать их там. Мы ползем к этим скалам. «Готовь гранаты!» У Велко действительно есть граната, но, чтобы поразить врагов, мы должны подобраться вплотную, а это опасно. Вместо того чтобы бросить гранату, наугад посылаем в их сторону несколько пуль.