Степанов Анатолий
Шрифт:
Смирнов прошел к нему, уселся за стол, и, внимательно глядя, как Алик сноровисто жарит свинину, слегка удивился вслух:
— Сбор всех частей! Чевой-то Сережку разбирает? Махова срочно вызвал, меня приглашает…
— Поедешь?
— Ничего не соображаю: очень жрать хочу. Поедим, тогда и решу.
Пригасив огонь и прикрыв скороварку крышкой, Алик стал накрывать стол. Любил, чтобы как в больших домах: закусочка в малой посуде, вилочки-ножички в полном наборе, твердые салфетки пирамидой. Оглядел дело рук своих и предложил:
— Приступим?
Приступить не успели: долгим-долгим дребезжанием антикварного звонка Казарян требовал, чтобы его впустили. Его и впустили. Он, твердо зная, куда надо идти, ворвался на кухню, заиграл ноздрями чуткого армянского носа и определил:
— Трефное мясо? — И решил для себя: — Пойдет!
Уселись втроем и позавтракали основательно. За чаем Смирнов сообщил Казаряну:
— Твой бывший напарник, а ныне большой начальник Сережа Ларионов меня к себе требует.
— Пойдешь?
— А куда деваться? Придется.
— Я с тобой пойду.
— А стоит? Я, Рома, один с ним разберусь.
— Стоит, стоит. Давненько я не встречался со своим бывшим дружком. Вот и повидаемся.
— Чего ты завелся? Может, он просто по-хорошему поговорить со мной хочет.
— По-хорошему надо так: с бутылкой марочного коньяка и с букетом роз по вечерней прохладе, после работы — и в ноги учителю и старому другу: "Прости, что на вокзале не встретил!" И нечего придуриваться, Саня. Ты сам все понимаешь.
— И я с вами поеду. В машине подожду, в "Эрмитаже" погуляю, — сказал Алик. — А в принципе не нравится мне этот вызов. Ни к чему он тебе сейчас, Саня.
Подъехали на Петровку к двенадцати. Смирнову пропуск был уже заказан, а Казарян, сделав парочку звонков по местному телефону, обеспечил себя пропуском на две минуты позже. Поднялись на положенный этаж.
— Давай-ка Махова навестим сначала, — вдруг осенило Смирнова.
Нашли комнатенку Махова. Он сидел за столом, горестно обхватив голову руками.
— Была клизма? — участливо осведомился Смирнов.
— Нет еще. Выдерживает, садист, — доложил Махов. Вдруг опомнился: — А вы-то что здесь делаете, Александр Иванович?
— Тебя вызвал, а меня пригласил. Такие вот пироги. Ты сиди, жди, а мы к нему пойдем.
В приемной Смирнов сказал секретарше высокомерно:
— Доложите. Смирнов ждет.
Секретарша исчезла в дверях кабинета — в эдаком начальственном шкафу. Вернулась и сказала, глядя только на Смирнова:
— Он вас просит зайти.
Смирнов открыл дверь и шагнул в кабинет. Казарян вошел туда же без спроса.
— Здравствуйте, — сказал, не выходя из-за стола, генерал. И персонально Казаряну: — А я не просил вас, товарищ Казарян, меня навещать.
— Зато у меня такое желание возникло, — грубо отпарировал Казарян и решительно уселся на один из стульев, плотным рядом стоявших у стены. Во избежание скандала генерал достойно смирился:
— Ну что ж, коли так… И вы присаживайтесь, Александр Иванович. Проследил взглядом за тем, как усаживается рядом с Казаряном Смирнов, затем добавил: — Прошу простить меня, на несколько минут отвлекусь на небольшое дельце. — Ткнул пальцем в кнопку и приказал в селектор: — Махова ко мне!
Махов остановился посреди ковровой дорожки и доложил:
— Капитан Махов прибыл по вашему указанию!
— Кто позволил вам, капитан, нарушать служебные инструкции? — спросил Ларионов.
— Я, наверное, чего-то не понимаю, товарищ генерал, но я ничего не нарушал…
— По какому праву вы занимаетесь делами, не относящимися к порученному вам расследованию? — тихо, совсем тихо начал генерал. Постепенно его голос обретал оглушающую мощь: — По какому праву вы посвящаете в ход розыска посторонних людей?!!
— Виноват, товарищ генерал, — обреченно признался Махов.
— Идите. На вас будет наложено дисциплинарное взыскание, — устало закончил Ларионов и, подождав, пока выйдет Махов, обратился к Смирнову: Как дела, Александр Иванович?
— Дела как сажа бела, Сережа, — ответил Смирнов, а Казарян взъярился:
— Спектакли нам устраиваешь, да?
На реплику Казаряна Ларионов никак не отреагировал. Он делами Смирнова был озабочен:
— Да, дела неважнецкие! Вы что, частным сыском занялись? Так у нас это законом воспрещается. Ваши действия, Александр Иванович, антиконституционны. Сегодня, в период кардинальных, я бы сказал, революционных перемен, нарушение не то что духа, буквы закона будет караться самым решительным образом. Я не собираюсь вас стращать, но запомните: никакие старые заслуги, никакие связи не дают вам права попирать социалистическую законность.