От такой наглости Лаврентьев даже присвистнул. До чего дошло командирское бесправие, когда любой пыжащийся верховод с улицы может прийти в полк и требовать выделить ему по каким-то его логическим умозаключениям энное количество танков, техники и чего еще душа возжелает!..

– А чего за упущенную инициативу - только два? Ты не справишься, надо как минимум еще пяток. Да и пару запасных боекомплектиков не помешает...

В глазах Сабатина сверкнули молнии. Он постарался скрыть эмоции, отвел взгляд и негромко сказал:

– Человек, который нарушает свое слово, подобен ветру с песком: люди от него морщатся и отворачиваются. Я сделаю так, чтобы весь мир узнал, что русский подполковник, командир сто тринадцатого полка, продал три танка фанатикам Кара-Огая и тем самым нарушил нейтралитет. Сегодня же я сделаю заявление перед прессой. Жаль, что мы расстаемся врагами. И не забывайте, что в моих руках - судьба всего русскоязычного населения.

А потом и до вас доберемся. Не забывайте: мы здесь хозяева, а вы гости...

– Нам больше не о чем говорить,- вежливо напомнил Лаврентьев.

"В обычае кровной мести есть саморазрушающее начало,- подумал он. Мужчины народа, которые гордятся таким обычаем, считают себя самыми достойными, мужественными и смелыми. Но историю не обманешь. "Естественный отбор" кровной мести приводит к вырождению народности.

В схватку идут самые сильные и отчаянные. Они и погибают".

И тут доложили, что пропал майор Штукин. Он еще с утра выехал во второй караул, должен был вернуться к обеду, но часы истекли, старший караула сообщил, что майор убыл полтора часа назад. В мирное время бабник Штукин мог застрять у одной из своих городских девочек. Знакомыми его были, как правило, работницы-передовицы подшефного камвольно-тукового комбината. Нынче же на половые приключения мог пойти лишь ненормальный. Но тут из дежурки выскочил, будто ошпаренный, капитан Коростылев и сбивающимся голосом сообщил, что звонил неизвестный, который сказал, что Штукина взяли в заложники.

– Кто это был?
– У Лаврентьева желваки заходили на лице.

– Не знаю. Они не представились. Сказали, что через сутки пришлют голову и погоны, если не передадут им три танка.

– Сабатин... Ну, сукин сын, интеллигент паршивый! Будут тебе танки!
– Он резко повернулся. Найти срочно командира танковой роты Михайлова. Готовить к выезду три машины!

Появился неторопливый капитан Михайлов, весь промасленный, как прошлогодняя ветошь. Он вяло доложил о прибытии, замедленно приложив грязную руку к форменной кепи. В покрасневших глазах его читались скука и смертельная усталость.

– Готовь три танка к выезду. Бегом!

Дежурный покосился на Лаврентьева с еще большим удивлением.

– А механиков где я возьму?
– мрачно спросил Михайлов.

– Ты первый. Я второй. Коростылев, будешь третьим механиком. Оставишь за себя помощника... Хотя двух танков им хватит. Я буду на командирском месте. Все ясно?

Михайлов расцвел, рысцой потрусил в парк.

– Давненько не разминались на "главной ударной силе сухопутных войск",- произнес Лаврентьев, когда запыленные танки остановились у штаба. Механики-водители, ко мне!

Оба капитана шустро выскочили из машин, встали перед командиром.

На какое-то мгновение Лаврентьев задумался, прикинув последствия своего решения. Не доложив руководству о ситуации, броситься очертя голову в гущу боевых действий на двух танках, которые в считанные секунды можно сжечь из гранатометов, укрытых в любом окне... Бездумно, безрассудно, нелепо...

– Михайлов, иди, разбуди Козлова. Он у себя отсыпается после ночи. Скажи, срочно!

Капитан бросился исполнять приказание.

– Свалимся на них без предупреждения. Они будут ждать, что мы начнем переговоры, и будут торговаться,- подумал вслух Лаврентьев.

Появился заспанный начальник разведки. На его красном помятом лице отпечатался шрифт: видно, спал, бедолага, подстелив газету.

– Твоего шефа Сабатин-Шах взял в заложники. Требуют выкуп - три танка. Ситуация ясна? Какие будут предложения?

Козлов очумело посмотрел на командира, потер кулаком глаз и, уже почти выйдя из состояния сна, покосился на танки, которые сразу и не приметил. Потом вздохнул, пожевал губами и произнес:

– Знать бы, где его держат...

– Проснись!
– громыхнул Лаврентьев. Если бы знали, тебя б не дергали. Давай, три свое ухо,- не выдержал он. Думай, черт бы тебя побрал, где его могут прятать? Ты начальник разведки или нет?

Наконец Козлов выдавил:

– У Сабатина здесь живет двоюродный брат, Рама, ярый фундик, он один из его ближайших помощников... У него большой дом за высоким каменным забором. Есть и подвалы - с вином. Очень любит это дело...

– Знаю этого живодера,- перебил "медитирование" Лаврентьев. Метров двести или триста от общаги. Но с чего ты решил, что его будут прятать именно там?